Я остановился как вкопанный. По спине пробежал холодок. Зеркало показало ребёнка с шариком – я пошёл туда, где его должно было быть, - но встретил кота. Вероятности изменились. Мой выбор, само действие, предпринятое на основе прогноза, каким-то образом повлияло на реальность. Оно не просто предсказало – оно создало новую цепь событий. Вернувшись в кабинет, я долго сидел перед зеркалом, пытаясь осмыслить произошедшее. Постепенно я заметил закономерность, которая раньше ускользала от внимания: сила воздействия зависит от степени моего эмоционального вовлечения. Когда я провожу опыты равнодушно, просто фиксируя результаты, вероятности остаются стабильными, их распределение предсказуемо.
Например, в прошлых экспериментах с монеткой или прогнозом погоды цифры почти совпадали с реальностью. Но когда я отчаянно хочу определённого исхода – когда ставлю на карту что-то важное, когда сердце бьётся чаще от ожидания, - реальность начинает искажаться. Чтобы проверить эту гипотезу, я тут же провёл мини-опыт. Поставил на зеркало старинную чернильницу и спросил: «Упадёт ли она, если я слегка толкну её?». Зеркало показало два варианта:
Падение (40%) – чернильница опрокидывается, чернила разливаются на чертежи;
Устойчивость (60%) - она покачнётся и вернется в исходное положение.
Я толкнул чернильницу почти небрежно, без эмоций. Она покачнулась и замерла – реализовался более вероятный исход (60%). Затем я повторил опыт, но на этот раз представил, что на чертежах – последние расчеты по стабилизации ртутного контура, которые я переписывал три ночи подряд.
Запись от 3 ноября 176 года
Сегодня я решился на смелый, и признаться, пугающий эксперимент – впервые попытался воздействовать не на будущее, а на прошлое. Мысль об этом не давала мне покоя с тех пор, как я осознал, что Зеркало Вероятностей не просто показывает варианты, а каким-то образом влияет на реальность. Если оно способно создавать вероятности, может ли оно «встраивать» изменения в уже свершившиеся события? В качестве объекта я выбрал старый портрет моей жены Элизабет, написанный за пять лет до её ухода от меня. Это был один из немногих сохранившихся образов – она изображена в сером платье с кружевным воротником, без каких-либо украшений. Я поместил портрет в фокус зеркала, настроил ртутный контур на максимальную чувствительность и произнёс вслух: «Покажи мне протрет таким, каким он мог бы быть, если бы в тот день Элизабет надела бы свой любимый медальон».
Сначала ничего не происходило, зеркало отражало лишь сам портрет и моё напряжённое лицо, но спустя несколько минут поверхность задрожала по нему пошла рябь, перешедшая в волны, словно на воде, и изображение начало меняться. Сначала едва заметно – лёгкое мерцание на груди, будто отблеск металла. Затем появился затейливый контур: овальный медальон с тёмным камнем в центре. Через минуту он стал четким, как и остальные детали портрета. Я смог разглядеть даже блики на камне и его неровности. Вероятность этого варианта была указана как 78%.
Я выключил зеркало, отошёл на шаг и долго смотрел на портрет. Медальон остался, он был на своём месте, будто художник изначально планировал это украшение. Настолько оно выглядело естественно на портрете. На следующий день разбирая ящик с мелочами - старыми пуговицами, сломанными шестеренками, обрывками лент, - я наткнулся на что-то холодное и металлическое. Это был тот самый медальон, тот который теперь был на портрете. Я взял его в руку – вес, форма, камень в центре – всё совпадало до мельчайших деталей. Откуда он взялся? Я точно помнил, что никогда его не покупал. Это Элизабет она его заказывала и забрала с собой.
Анна прищурилась и подняла глаза от дневника, её бил озноб и холодный пот стекал тонкой струйкой между лопаток. Она вскочила и бросилась в прихожую, где стояла её сумка. Проходя вторично мимо зеркала уже с сумкой в руках, она замерла и сделала шаг назад осторожно посмотрела в зеркальное полотно. Там отразилась она в глазах блуждал огромный страх. Там в глубине за её спиной стоял высокий слегка за 60 лет симпатичный мужчина с проседью на висках в старинной одежде он иронично улыбался и пристально с вызовом смотрел ей прямо в глаза. Анна замерла не зная, как реагировать. А затем как трусливый заяц отбежала от зеркала бросила сумку на кресло налила стакан холодного сока и залпом его выпила. А затем, чтобы хот как-то успокоить себя осторожно опять взглянула в зеркало. Оно отразило комнату и её больше ничего чуждого или необычного не было. Она облегченно вздохнула и мысль сама собой проскочила: «Надо отдохнуть и выбросить этот дневник или я сойду с ума». Но тут же возникло противоречие: «Нет, так нельзя я уже по уши в этом деле надо дойти до конца и узнать результат». Солнце перевалило зенит на балкон опустилась тень хоть и зной еще держался, но Анне было настолько холодно, что она этого даже не почувствовала. Поставила на стол опять бутерброды, сок в кувшине и большой стакан. Налила сок взяла бутерброд и открыла дневник на месте, где остановилась и продолжила чтение.
Но он существовал, и появился в моём доме после того, появился на портрете. Зеркало не просто показывало альтернативный вариант – он встроил это изменение в реальность, создало предмет из возможностей. Опасность оказалась очевидной, если я изменю прошлое слишком сильно, я могу стереть себя. Каждое вмешательство в уже свершившееся событие – это риск нарушить причинно – следственные связи. Что, если я изменю что-то ключевое? Например, смогу убедить Элизабет не уезжать от меня? И тогда мы будем жить вместе и сейчас. Но тогда я никогда не начну работу над Зеркалом, потому что не будет мотивации? Или исчезну я, как стирается линия на песке?
Тревожнее всего то, что изменения происходят автоматически. Я не планировал найти медальон – он просто появился. Зеркало само выбрало какие фрагменты альтернативной реальности воплотить в настоящее. Что, если в следующий раз оно решит «исправить» что-то более значимое? Например, «убережёт» меня от встречи с учителем, научившим меня живописи? Или «изменит» день моего рождения? Это приводило в ужас и чувствовалось огромное напряжение внутри. И я решил пока ограничусь малыми вмешательствами, буду фиксировать каждый эффект, составлять таблицу последствий. Возможно, существуют «безопасные зоны» прошлого – события, не влияющие на мою личную историю. Но одно ясно: игра с прошлым гораздо опаснее, чем с будущим. Будущее – это возможности. Прошлое – это фундамент, стоит его поколебать – и всё здание реальности может рухнуть.
Размышляя над этими событиями и выводами, я понял, что завтра непременно попробую обратный опыт: помещу в фокус зеркала предмет из прошлого и попрошу показать, каким он не был. Посмотрим, сможет ли зеркало «стереть» деталь из реальности так же легко, как добавляет её. Но действовать буду с предельной осторожностью – теперь я понимаю, что играю не с вероятностями, а с самой тканью времени.
Запись от 22 января 176 года
Опасность теперь очевидна и пугающе конкретна: зеркало не просто показывает вероятности – оно их материализует. Вчера вечером, настраивая зеркало для очередного опыта, я заметил в его глубине неясную тень. Это был силуэт мужчины средних лет, с седыми висками и в старомодном сюртуке – человека, которого я никогда прежде не видел. Зеркало оценило вероятность его появления в реальности как 65%. Я отмахнулся от видения, списав увиденное на усталость и мерцание свечей, и выключил устройство.
Сегодня утром раздался стук в дверь. Я открыл дверь и увидел на пороге того самого человека. Он стоял на пороге, слегка поклонился и вежливо спросил, не ищу ли я помощника для каких-либо работ. Его голос, манеры, даже запах дешёвого табака от сюртука – всё совпадало с тем мутным образом из зеркала. Я был настолько потрясён, что почти машинально прогнал его, пробормотав что-то о занятости. Он извинился и ушёл, а я остался стоять, чувствуя, как холодеет спина.
Он не существовал до того, как появился, я создал его своим наблюдением, зеркало не предсказало встречу – оно вызвало её к жизни, материализовало возможность в реальность. Это открытие испугало меня до глубины души. Значит каждое моё наблюдение – это не просто взгляд в будущее или прошлое – это акт творения. Я сходу с пьедестала зрителя и встаю на пьедестал творца, и последствия моих действий выходят из-под контроля.
Чтобы проверить эту тревожную гипотезу, я провёл тут же ещё один опыт – на этот раз с книгой. Я взял своё любимое издание «начал» Ньютона, которое знаю наизусть, и положил его в фокус зеркала. Четко сформулировал вопрос: «Какие скрытые знания или альтернативные версии этой книги существуют в поле вероятностей»?
Зеркало среагировало мгновенно, поверхность заиграла переливами, и я увидел два варианта:
Книга остаётся прежней, но на полях появляются мои собственные заметки – подробные расчёты и комментарии к теоремам.
Страницы книги становятся абсолютно пустыми, будто никогда не содержали ни единого символа.
Я выключил зеркало, открыл книгу и замер в изумлении, на полях аккуратным почерком, который я безошибочно узнал, как собственный, были выведены формулы и пояснения. Среди них – математическое описание свойств вероятностей как физической величины: P(A)=F(O, ΔR)
Где:
P(A) - вероятность события;
O – «точка отчета» (возможно, сам наблюдатель, чья воля и внимание формируют реальность);
ΔR – разброс реальностей (мера того, насколько сильно альтернативные варианты отличаются от основного потока времени).
Я выключил зеркало, открыл книгу и замер в изумлении на полях аккуратным почерком, который я узнал, как свой собственный, были выведены формулы и пояснения. Среди них – математическое описание свойств вероятностей как физической величины:
где:
P(A) – вероятность события;
t – время наблюдения;
О – точка отчёта (наблюдатель);
– коэффициент усиления вероятности за счёт внимания наблюдателя;
– коэффициент рассеивания вероятности из-за разветвления реальностей;
[justify][i]Эти записи были сделаны моим почерком, с моими привычными сокращениями и пометками на полях, но я никогда не писал их. Они появились после того, как зеркало показало их возможность. Книга стала носителем