идти.
«Если заплачет ребёнок – я погиб. Старик уже догадался, кто я, и будет искать. Сон – ещё есть надежда, но ребёнок может всё испортить: закричать, разбудить. Буду идти, пока хватает сил».
Он привязал ребёнка к груди и застегнул на его спинке свою куртку, рукоятка кнута висела на плече. «Погибнем вместе, – подумал юноша, – а если жить суждено, не буду винить себя за ребёнка. Что я ещё могу дать этому крохе?» Остин вдруг понял, что не знает пола ребёнка: пеленал и не обратил внимания. Это развеселило и успокоило юношу. «Назову его, к примеру, как моего брата, – но передумал, – имя, хоть и временное, должно подходить ребёнку. А у этого глаза синие, волосы, чуть выбивающиеся из-под тряпки-платочка, неопределённого цвета: ни тёмные, ни светлые; лицо, как у всех худых детей – одни глаза».
Имя придумалось само, будто подсказали – Идея: подойдёт и мальчику, и девочке, а там родители примут и будут звать по-своему. Он всё ещё надеялся на лучший исход для всех и для себя. Теперь он шёпотом разговаривал с Идеей, доверяя ему (ей) свои тайны, а ребёнок посапывал за пазухой своего спасителя и не беспокоил ничем.
Продолжение следует...
