26.Детский дом
- Со свиданьицем.
Выпили по рюмке граненной и закусили солеными груздями, хрустящими на зубах. Домна Маркеловна только пригубила, поморщилась и, утерев салфеткой домотканой рот, засуетилась, подкладывая закуски.
Закуска немудреная, все свое, выращенное, собранное в тайге, наловленное в Петелке. Про себя Сашка отметил беспощадность времени – совсем неважно старички выглядят, словно усохли как-то. Не говоря уже о седине и прочих приметах старости. Казалось, все должно было остаться на своих местах незыблемо. Но это только в нашей памяти как-то уживается, а у жизни свое течение. Больше десяти лет прошло, многое здесь изменилось. Старики уже давно на пенсии, но помогают новой заведующей, чем могут. Да и ребятишки им тоже помогают, так вот и живут при детском доме. А куда еще им деваться - здесь их дом.
- Ну, что, Сашок, глядишь, сдал совсем старик? Это только в последнее время неважно чувствую, да старуха все забывать стала, а так ничего, покоптим еще малость. А ты молодцом. По рукам вижу, что начальником, каким стал или инженером. Уж и не думал, не гадал, что доведется свидеться – не любят возвращаться сюда. Вырастут и скорее отсюда бечь, будто пятки чем смазаны, а после стараться поменьше вспоминать. Может и правильно, может так и надо. А ты вот надумал – похвально, стариков вспомнил, уважил. А, може, что случилось и поведать некому стало, так и…
Саша сигареты достал, предложил Захару Петровичу. Тот покрутил пачку, попытался прочесть, отодвинув от себя подальше. Крякнул и полез за папиросами.
- Нет, Захар Петрович, все у меня нормально – дом, семья, работа. Все нормально. Отпуск у меня. И еще по моим подсчетам, не сегодня-завтра, должен сюда груз прибыть один, фура небольшая, с вагон почти. Так я и подумал, что грузчик непременно понадобится.
- Сашок, темнишь ты чего-то. Ладно, ты выпей еще, если хочешь, да ешь, как следует, не ковыряйся. На икорку налегай, поди, в Москве-то она в дефиците, а у нас своя, сам солил. На меня не смотри, я свое уже… да и Маркеловна вон, гляди, губы поджала. Не кряхти, старая, гости не часто к нам, а меру себе я завсегда знал. Ну, и что за груз, почему я ничего не знаю?
- Будем считать, что гуманитарная помощь, всего помаленьку.
- От чьих щедрот?
- Фирма одна московская прислала. И впредь будет поддерживать до тех пор, пока сама не разорится, или не останется больше сирот.
- Эк, куда загнул. Этого даже коммунисты не обещали. А президент наш, тем более. Ты там, в Москве к нему поближе, скажи – правда, что сильно поддает наш президент, али просто в детстве уронили, мекать стал апосля?
- Точно сказать не могу, но какого же еще президента мы могли выбрать, когда сами выбирали спьяну или с похмелюги. Какой народ, такой и президент ему положен.
- Во! Так я ж тоже кумекаю, а старуха моя говорит, это он, мол, заработался больно, оттого качает его и лыка порой связать не может. Ясное дело, жалеет мужика.
- Захар Петрович, вот ты уже при детском доме лет тридцать…
- Ах ты, Господи, да ты и не знаешь ничего. Не спрашивал никогда.
- Захар Петрович, до поры, пока растет человек, он больше сам собой интересуется, а как вырос, так и к другим интерес прибавляется.
- Маркеловна, глянь-ка, вырос пострел, уму-разуму набрался. Расскажу, ежвив интерес имеешь. Стало быть, сходил на войну. Еще неполных восемнадцать было. От Москвы до Бреслау протопал. Такие дела. А как ехал с войны, то… Маркеловна, как это местечко зовется-то, запамятовал?
- Домна Маркеловна головой стряхнула, откинулась назад на стуле и с едва заметной улыбкой сказала
- Барановичи.
- Точно. Помню, что что-то со скотиной связано было, а вот… да ладно. В Барановичах, стало быть, на вокзале подобрал… или сама причепилась ко мне как репей какой, дивчинка. Я думал, ей лет двенадцать, а это она с голодухи военной так выглядела, а оказалось все шестнадцать.
- Семнадцать.
- Не перебивай. И годов не прибавляй, и так все твои, никто не заберет. Ну вот. Причепилась ко мне, глядя на медальки мои боевые, да и говорит: «увези меня подальше от войны, на край света, чтобы даже и не вспоминать. Я тебе за это портки всю жизнь стирать буду.
- Ой, брехун старый! Ой, брехун-то… и не говорила так. Сам привязался
- А ты не мешай. Когда ладно говорится, то и не брехня получается, а немного… эта… фантазия. Налей-ка нам еще по рюмочке. Ничего-ничего, кода еще свидеться придется.
- Угомонись, старый. Полрюмки налью за компанию.
Саша свою рюмку поднял. Хотел что-то такое хорошее, проникновенное сказать, а сказалось совсем просто
- За здоровье ваше пью, живите еще долго, и не болейте.
- Вот и хорошо. И сам будь здоров. Вот так я и привез ее сюды, на край света почти. Детей Бог нам не дал, так мы вот так вот, считай с сорок седьмого при детях.
- А что, часто из детского дома детишки бегают? При мне такого не помню.
- Да почти что кажный год. Только или сами скоро возвращаются, или с милицией. Ребятишки, что поделаешь. То им на северный полюс надо, то на Кубу, Фиделю помочь, то в космонавты поступать. По разному.
- И еще, мне Лексей беглец говорил про ваши какие-то неприятности. Менты пару раз приезжали. Зачем?
- Не хотел говорить, потому не твоя эта беда, да, ладно, скажу. Люди разные все. Одни, вон вишь, помогают, другие наоборот. После войны мы и дома-то не запирали, и беглых из лагерей не сдавали властям, чем могли, помогали. Потому – тайга. А теперь, будто все с ног на голову. Появилась банда лихая в тайге, не пойми кто, потому никакой закон им не писан, ни государственный, ни людской. Звери так себя не ведут. Даже до нас добрались, до сирот, то есть. Хорошо, что у нас хоть не стреляли, а в Петелино участкового порешили и двух девок изнасиловали на виду у мужиков ейных. Нас пару раз полностью очистили - все, что смогли унести, унесли, особливо продукты. Ночью приходили, детишки-то и не знают ничего, только догадываются, что не чисто все. Милиция наезжала по заявлению, видели. Только что в тайге милиция? Здесь и двух полков не хватит, чтобы прочесать район, да найти. Вот такие дела. И охрану нам выставить не могут, накладно, да и неизвестно, сколько их. По три человека приходили, разные, а сколько их всего, да где у них лежка, попробуй, найди в тайге-то.
- Да, весело вам тут живется. И груз мой, стало быть, совсем по другому пути может пойти. А там всякое школьное оборудование, компьютеры, и много еще чего. Вот только оружия там нет, не думал. У этих, отморозков… с чем в руках приходят?
- С автоматами, такие только в кино видел.
- С какой стороны приходят?
- А кто же их знает. Ночью. По воде приходят и уходят. Ты чего удумал, Сашка?
- Так мне уже давно не пятнадцать, сам за себя отвечаю. Хоть какое ружье завалящее есть? Захар Петрович, у тебя же карабин был, я помню.
- Поискать надо. Запомятовал, когда я его последний раз доставал. Может, лет восемь в глаза не видел. Вишь, стареть стал, какой из меня охотник.
Домна Маркеловна, почувствовала, что «дело пахнет керосином», заволновалась, теребя салфетку,
- Ты, Сашенька, не путайся в это дело. Тут пущай милиция долг свой исполняет.
- Домна Маркеловна, дорогая моя, получается, что и мой это долг, если разобраться. Дом, в котором вырос, защитить от поганцев. Ружьецо-то поищи, поищи, Петрович. Нельзя вот так на заднице просто сидеть и ждать, когда у тебя из-под нее последнее унесут.
- Ах ты, Господи, лучше бы и не говорил. Смотрю, как был непоседой, так и остался. Куды ж тебе одному-то, с этим зверьем? Может, кого еще из Петеленских позвать, мужики там уж больно на них тоже зубатые.
- Были бы зубатыми, давно и проблемы не было. А за меня ты не беспокойся – приходилось и похуже.
- Что ль, в армии науку принял?
- И в армии тоже. Вот что, Захар Петрович, давай вместе думать будем, сначала за столом сидя попробуем найти, а уж потом, ногами. Ты без карты все здесь облазил, все знаешь.
- Помоложе был бы, я с тобой пошел бы.
Домна Маркеловна испуганно покосилась только на него
- А-га, сщас, так бы я тебя и пустила.
- Маркеловна, помалкивай, беду накличешь.
- Вот мысленно и представляй, куда пошел бы.
- Я, пожалуй, еще одну рюмочку приму, чтобы лучше фантазировалось. Да, на крыльцо айда дымить.
Вышли на крылечко, сели на ступеньки и задымили. И к ночи уже туман понизу поплыл – жарко
