завтра будет, точно.
- Смотри сюды, не просто же они в тайге сидят. Дело какое должны иметь. Золотишком здесь не промышляют, тигра давно не видел, ушел тигр, чего им еще здесь делать?
- Я думаю, что на «железке» промышляют, вагоны товарные раздевают.
- Соображашь. До железной дороги пятьдесят верст. Где сами обитают, там грабить не будут, стало быть, на той стороне дороги. Вот там и искать нужно. Я не пошел бы вверх по реке – нечего там делать, да и далековато. Сделал бы крюк, и по железной дороге, скажем до поселка Хазарово добрался, с тем же товарником, скажем. А там дальше вдоль дороги стал бы топать до Петельки
- Мудрый ты старик, Захар Петрович.
- Я не мудрый, я старый. Морщины на лице это тебе не извилины в мозгах. И еще, вот чего. Я в Хазарово-то позвоню… слышь-ка, теперь телефон и у нас есть – цивилизация.
- Скоро и спутниковая связь будет, будешь отсюда прямо мне домой в Москву звонить.
- Иди ты? Ах, растуды твою качель, даже помирать расхотелось.
- Да, поживем еще. Еще и в Москву ко мне приедете, еще кое-кого повидаете. Помните сестер – Варьку да Любку?
- Да ну?
- Редко, но встречаемся. Так что, приезжайте, рады будем, устроим все как надо и с билетами на самолет, и все прочее.
- То ладно, спасибо за привет. О чем я? Позвоню я дружку своему, поможет с оружием. Может, еще кого найдет в помощники.
- Вот этого не надо. Менты боятся в тайгу лезть, башку под пули ставить. Вот и не надо никого. Одному проще.
- Ну, ты прямо как этот, черт, забывать начал. Мы в детстве в Чапаева играли, потом, после войны пацаны – в партизанов. А теперь… как же его… по телевизору показывали. Фильм американский. Мужик там один целую армию завалил. И смех и грех. Так вот, пацаны играют теперь в этого…
- Рембо, что ли?
- Во! В него самого. Ногами выше головы дергают, паразиты.
- То кино. В жизни все сложнее и грубее.
- Знамо дело. Ладно, пойдем в хату, еще по рюмочке примем, пока Маркеловна не видит, в коровник пошла… за то, «чтоб они все сдохли»!
- Так и будет! Так и будет. Только давай договоримся, ни одна живая душа, ни ухом, ни рылом. Я думаю, они выбирают составы, не все же подряд чистят. А это значит, что кто-то им сливает информацию, а стало быть, и связь у них есть. Не звони, так мне спокойней. Скажешь, на охоту в тайгу побежал… хотя, какая сейчас охота в середине лета. Ладно, утра вечера мудреней, придумаем…
- Только успели выпить, Домна Маркеловна на пороге, подозрительно посматривает.
- Домна Маркеловна, не надо мне в доме стелить, я на сеновал пойду. А завтра познакомите меня с новым директором? Как она, ничего? Визит пора нанести новому руководству.
- Молода больно, а так ничего, душевная. Педагогический опыт есть. По началу-то, правда, десять раз на день прибегала советоваться, а теперь сама все. Да я и не в обиде, главное, чтобы все как надо шло.
- То, что молода, это не страшно, это проходит, к сожалению.
- Ниной Ивановной зовут. Немужняя еще. А с женихами, сам знаешь, у нас небогато. Жаль бабенку.
- А вот приедут два спеца из Москвы устанавливать оборудование, может кто и глянется ей. До весны здесь будут.
- Дай-то Бог.
- И еще… личные дела наши долго хранятся?
- А куда им деваться – лежат. Тебя что волнует?
- Хочу узнать, кто я? Откуда фамилия моя?
- Ох, Сашенька, надо ли это? В твоем случае фамилия дается обычно врачом, принимающим роды. Как захочет, так и назовет. Обычно свои инициалы и дает, как бы клонирует самого себя. Вот, новое словечко подцепила от молодежи.
- Ну и ладно. Но посмотреть все же свое дело хочу.
- Завтра с утра с Ниночкой познакомлю, посмотришь. А теперь спокойной ночи. Ты уж там, на сеновале не кури, сам понимаешь…
- Не буду. И вам спокойной ночи.
***
Ах, как вызвездило! В Москве такое разве возможно увидеть? И что я в этой бесконечности миров? Букашка. Пылинка, заброшенная стечением обстоятельств, в какой-то уголок этой бесконечности. Но кто-то же должен знать, зачем я вот здесь лежу и смотрю на все это великолепие, от которого кружится голова и неудержимо хочется взлететь туда, где Бесконечность сочетается с Вечностью? Смысл какой-то во всем этом должен быть? Вот завтра или послезавтра придется заняться настоящим мужским делом, хватить дозу андреналинчика и, может быть заглянуть в эту самую Вечность… а пока… пока, надо спать.
Если бы можно было бы спать и одновременно смотреть на звезды, участвовать в этой космической мистерии. Может быть тогда, когда мозг отдыхает, а глаза видят – приходит каким-то образом понимание всего этого…
Странно однако, почему во все это время, во все эти две недели, я ни разу не подумал об Инне, ребятишках? Ведь они же тоже существуют в этом мироздании и может быть, как раз в это самое время думают о тебе? Хотя нет, это навряд ли. Сейчас в Москве, почему в Москве, они верно уже в Сочи. Мои дорогие, я, кажется, уже в порядке. Я, кажется, уже что-то понял в самом себе. Вот только закончу здесь одно небольшое дельце и… я скучаю, черт возьми, без вас. Достаточно прочное чувство, которому я очень рад.
Крылом черным тяжелым придавило вдруг, исчезли звезды.
- Что-то понял в себе? Это ново. Только пока ты еще не разгадал моей загадки.
- А пошла ты.
- Мне не сложно и уйти, но пока эта загадка будет…
- Я убил тебя сфинкса, давно убил. Тебя нет… на тысячи осколков.
- Ах, как смешно. Это меня-то ты убил, разбил на тысячу осколков? Давно так раздробленно не смеялась. Ты так ничего и не понял… не понял… не понял.
- И понимать нечего. Я помню твою загадку. Я все помню. Это человек. Просто человек и ничего больше.
- Это тебе, да еще нескольким умникам хочется так считать. И загадка это не моя. Да и не та загадка-то. Ты и впрямь считаешь, что меня Софокл выдумал? Было конечно что-то такое, нашептала ему… для его Эдипа, а он и поверил. Но ты-то не Софокл, к чему тебе повторять его ошибки. Между прочим, он плохо кончил.
- То есть?…
- Неважно это. Загадка – вот что важно. И не моя загадка – твоя. Она в тебе сидит, а я только ее отражение, мираж – не больше. Как же ты можешь меня убить, на тысячу частей разделить, не убив самого себя?
- Не дождешься.
- У меня целая Вечность и Бесконечность в запасе. А ты просто-напросто букашка. Пылинка, заброшенная стечением обстоятельств, которой знать ответы на загадки не положено.
- Черт возьми, кем не положено? Кем?
- Вот себя и спрашивай. Я-то причем здесь.
- Черт…
- Ой, только вот этого не надо, не надо все в одну кучу. Начитался за последний год-два. До добра не доведет это. Все в одну кучу свалил и перемешал. Каким только героем себя ни представлял, читая. Не надо мешать Достоевского с последователями его и предшественниками.
- Что ж, по-твоему, Достоевский центр всей литературы, - делишь на «до» и «после».
- Я ни причем здесь. Это ты «делишь», а потом коктейли составляешь. Скажем, Достоевский в основе, немного Камю, немного Сартра и Кафки, для пикантности. Ну, и еще кого-нибудь помельче, совсем сегодняшних, для контраста, вроде кубиков льда – на вид форма и сияние, а если разобраться, то вода, причем водопроводная, прошедшая километры ржавых труб и хлорированная.
- Ты стучишь в моем мозгу как неотвязный кошмар. Скажи, уйти не можешь?
- Опять цитата. Растешь. Растешь буквально на глазах. Не черт я, да и ты не Карамазов. Где ты видел черта с такими женскими прелестями? Можешь потрогать мои груди, это возбуждает. Вот так. Еще немного и мы сможем слиться с тобой в экстазе. Ну и что, что львиное тело – остальное, как у любой бабы. И к тому же – крылья. Крылья тебя не возбуждают?
- У меня есть жена.
- О-ля-ля. Где-то есть, а я вот она и такая жаркая, похотливая, податливая. И не надо на меня смотреть через оптический прицел. Дался он тебе. Ну, еще немного… А-а-а. Ну, вот и кончил. Что и требовалось. Признайся, что ты этого хотел?
- Нет. Я хотел понять…
- Понять свое предназначение? Как это утомительно.
