— Осталось проверить мелочи и направить помывочное кольцо в «Атриум Вечного Света», — сообщила Мари.
— Я тебе доверяю. Попроси слуг подготовить мне баню — нужно завтра выглядеть великолепно, — попросила я Мари.
— Слушаюсь. А пока можете выпить чаю с вашей матушкой: она просила сообщить ей, когда вы вернётесь, — сообщила мне Мари.
— А где она? — поинтересовалась я.
— Она в своём кабинете, — ответила Мари.
После разговора с Мари я направилась в кабинет моей матери, который располагался на втором этаже дома. Проходя по коридору, я слышала, как из покоев моих братьев и сестры доносятся голоса слуг, занятых приготовлениями к завтрашнему балу.
Подойдя к белой деревянной двери в конце коридора, я постучалась и начала открывать дверь.
Кабинет располагался в восточной части дома — там, где по утрам первые лучи солнца заглядывали в высокие окна с деревянными рамами тёплого медового оттенка. Свет проникал сквозь лёгкие льняные шторы цвета шалфея, создавая на полу причудливые узоры теней от ветвей старого дуба за окном.
Стены были выкрашены в мягкий оливковый цвет, который в утренние часы казался чуть более светлым, а к вечеру приобретал глубину и насыщенность. Вдоль стен тянулись массивные дубовые книжные шкафы — их тёмное дерево контрастировало с цветом стен. Шкафы были заполнены книгами до самого верха, причём расставлены они были не по алфавиту или тематике, а скорее по настроению хозяйки: рядом могли оказаться старинный сборник стихов, научный труд по ботанике и потрёпанная детская сказка. Некоторые книги стояли корешками внутрь — матушка любила переставлять их, создавая новые сочетания. На верхних полках шкафов разместились небольшие сувениры: морская раковина с далёкого побережья, глиняная фигурка птицы, пара старинных подсвечников.
У окна стоял старинный письменный стол из тёмного дерева с резными ножками в виде драконьих лап. Поверхность стола была отполирована годами использования; на ней виднелись едва заметные царапины — следы перьевой ручки, случайных капель чернил и чашек с чаем. На столе царил аккуратный хаос: стопки бумаг — письма, наброски, вырезки из газет; серебряная чернильница с потемневшими узорами; перо с обкусанным концом (матушка имела привычку задумчиво грызть его, когда размышляла); несколько фотографий в простых деревянных рамках — семейный портрет, снимок юной матушки с косичками, изображение пожилой женщины с добрым лицом (матери моей матушки); маленькая ваза с полевыми цветами, которые матушка меняла каждую неделю; раскрытая книга с закладкой из сушёного листа.
Рядом со столом стояло удобное кресло с высокой спинкой и мягкими подлокотниками. Оно было обито тканью цвета мха с едва заметным растительным орнаментом. На подлокотник небрежно наброшен плед из мягкой шерсти — светло‑серый с тонкой синей каймой. Плед слегка смялся, будто его только что откинули, чтобы встать.
На полу лежал пушистый ковёр в пастельных тонах: оттенки бежевого, лавандового и светло‑зелёного плавно перетекали друг в друга, напоминая весенний луг. Ковёр был достаточно большим, чтобы охватить зону у стола и камина.
В углу комнаты располагался небольшой камин с мраморной полкой. Над ним висело овальное зеркало в раме из потемневшего серебра. На полке стояли фарфоровая статуэтка кошки, изображающей её в момент прыжка, пара подсвечников с остатками воска, небольшая шкатулка с резным узором, в которой матушка хранила памятные мелочи, и засушенный букет лаванды, источающий тонкий аромат.
Возле камина, чуть в стороне, стояла небольшая этажерка из вишнёвого дерева. На её полках разместилась коллекция фарфоровых фигурок кошек — их матушка собирала много лет. Каждая фигурка была уникальна: одна изображала кошку, умывающуюся, другая — спящую, третья — играющую с клубком.
Воздух в кабинете был наполнен тонким ароматом лаванды и старого дерева, к которому иногда примешивался запах свежесваренного чая или чернил. Здесь всегда было тихо, лишь изредка тишину нарушали тиканье старинных часов на полке, шелест переворачиваемых страниц или треск дров в камине зимними вечерами.
Комната дышала уютом и теплом, отражая характер своей хозяйки — доброй, мечтательной и немного рассеянной, но при этом умеющей создать вокруг себя пространство, где каждый чувствовал себя как дома.
Зайдя в кабинет, я застала матушку сидящей в кресле у камина: в одной руке у неё была книга, а в другой — чашка с только что заваренным чаем.
— Вы меня искали? — проговорила я.
— Катри, дочь моя, проходи, присаживайся, — сказала матушка, тепло улыбнувшись.
— Вы о чём‑то хотели поговорить? — поинтересовалась я, присаживаясь в кресло напротив.
— Я хотела спросить, как ты, — ответила матушка, вставая и наливая мне в заранее подготовленную чашку свежезаваренный чай.
— Я хорошо, вот только немного устала от подготовки, — улыбнувшись, проговорила я.
— Это тебе не в походы ходить, — улыбнулась матушка и подала мне чашку чая.
— В походах всё куда проще, — ответила я.
— Ну, я не поэтому тебя позвала, — проговорила матушка, и на её лице появилась натянутая улыбка.
— Что‑то случилось? — тревожно спросила я.
— Ты замуж выходишь. А так — ничего, — улыбнулась матушка.
— Матушка, вы меня напугали! Я думала, что случилось что‑то серьёзное, — успокоившись, проговорила я.
— А этого мало? — удивилась матушка.
— Будьте спокойны: у нас с императором будет платонический брак. Но прошу вас, матушка, об этом никому не сообщать. Решение о браке было взвешенным и необходимым. Позже вы всё поймёте, так что не переживайте. О том, что брак не будет консумирован, император объявит на балу. Это политический ход, который необходим в нынешних реалиях, — объяснила я.
— У меня много вопросов, и я никак не могу получить на них ответы, — расстроенно проговорила матушка.
— Я прекрасно понимаю, но не в моих полномочиях раскрывать все аспекты. Просто будьте спокойны — это всё ненадолго, — ответила я.
— Мне это всё не нравится. Мне так жаль, что тебе приходится через это всё проходить, — печально проговорила матушка.
— Вы не выбирали для меня эту участь. К сожалению, ничего с этим не поделаешь. Так давайте примем всё как есть, — сказала я и протянула руку матушке.
— Я в твоём возрасте думала о другом, — грустно проговорила матушка.
— И я рада, что не все проходят через это. Но хватит сожалеть о том, чего уже не исправить. Это было суждено мне при рождении, ваше согласие на это не требовалось. Так что будем просто жить, — сказала я и сжала руку матушки.
— Ты такая сильная… Как я благодарна богам, что ты такая, — улыбнулась матушка.
После чего мы сидели и болтали на разные темы. Матушка вспомнила помолвку с отцом, а потом и свадьбу. Рассказывала, как они начинали семейную жизнь. За разговорами я не заметила, как пришло время ужина.
Раздался стук в дверь кабинета матушки, и в комнату вошла Федра. Приблизившись к нам, она обратилась к матушке:
— Ваше Высочество, стол накрыт, наследники уже собрались для ужина. Ваш супруг задерживается и сообщил, чтобы начинали ужинать без него, — проговорила Федра, не отводя взгляда от матушки.
— Хорошо, дорогая, мы с дочерью скоро спустимся, — ответила матушка.
Федра покинула кабинет, а матушка, опустив кружку с чаем на блюдце, с улыбкой посмотрела на меня:
— Ну что, твой последний ужин свободной девицы, — проговорила она.
— Неужели ты хочешь это отметить? — удивилась я.
— Ну а как по‑другому? Ты же моя дочь, и ты готовишься выйти замуж. И неважно, что это будет платонический брак, — сказала матушка, и в её голосе я уловила нотку грусти.
Выйдя из кабинета матушки, мы направились в столовую, где уже был накрыт стол. Заходя внутрь, я увидела, что вся наша семья, кроме отца, была в сборе — и все нарядно одеты.
На лицах моих братьев и сестры сияли улыбки, а у меня на душе лежал камень. Несмотря на то что я понимала, для чего нужен этот брак, всё же на душе было не по себе. Не о таком будущем я мечтала.
Поужинав, все разошлись по своим комнатам, а я решила прогуляться по саду. Набредя на беседку, я села и начала наблюдать за рыбами в пруду. Полностью уйдя в свои мысли, я не заметила, как сзади подошёл мой старший брат.
— Можно я посижу с тобой? — проговорил брат.
— Ой… — от неожиданности воскликнула я.
— Прости, не хотел тебя напугать, — улыбнулся брат и положил руку на моё плечо.
— Конечно. Прости, я просто немного задумалась, — проговорила я.
— О чём думаешь? — спросил Эйден.
— О будущем браке. И о делах империи, — ответила я.
[justify]— Я заметил, что ты расстроена: сидела за столом и улыбалась сквозь грусть, — грустно проговорил