Сопредельное (Глава 25)

Исцеление

 
        Ещё царила кромешная тьма, лишь краешек зари окрасил вершину горы, идти пришлось вдоль склона. Заря алела, всё больше окрашивая горы, вершины деревьев были освещены, но темнота не отступала – тропинка была едва видна. Остин, крадучись, всё ещё не веря в исчезновение мага, пробирался вперёд. Отблески зари, наконец, стали проникать сквозь заросли кустарника – идти стало легче. Деревья раздвинулись, или это только казалось Остину, и «след» указал треугольник из ветвей: «Через него иди». Юноша послушно пошёл, но вид деревьев мгновенно изменился: заросли превратились в поляну, на ней играли дети. Мальчик с игрушкой бегал посередине и кричал: «Иду, кроме меня идут силы, две: одна кричит – изменю, вторая – отними сердце, третья молчунья – её не слушай». Повторяя это снова и снова, мальчик удалялся, на поляне виделся инок. Остин не мог вспомнить такого в обители.
  – Уходи, – закричал он, – ты идёшь не тропой – это судилище твоё!
Остин замедлил шаг, голос ему показался знакомым, но вспомнить не мог.
  – Я пройду, мой путь пролегает здесь.
  – Не смей!
  – Мой путь ты уже остановить не в силах. Я иду.
Сквозь сон юноша двигался, не отличая правду от Сна. Он шёл следом, сверяя каждый шаг. Остину почудилась остановка, но ноги продолжали идти.
Сон:
  – Иди. Сон отрезвляет тебя от магов, «След» идёт за твоим, но впереди «следов» больше. Ответ один – путь предопределён, иди.
Сон исказился, превращаясь в Силу, отдаляющую тело юноши от него самого. «Иду, едва успеваю за тобой, – это голос отчётливо повторяющий, – иду за тобой». Юноша спешил, но тело ускользало и отдалялось всё дальше от него, успевал возвращаться в тяжёлые ноги. Ступни слушались ещё, колени при ходьбе «уходили» вниз, будто проваливались. Стемнело. Нет, это глаза закрылись. «Это ещё не сон, но я уснул, а ноги продолжают идти».
Сон:
– Иди, мой мальчик. Тело твоё устало, болит, не слушает тебя. Уход твой не обозначен – иди. Тропинка там, где ступит твоя нога. Иди, мой мальчик.
Вдруг звук прервал голос в голове, похож на выстрел, птица вспорхнула.
«Откуда здесь птица? Нет, это не сон».
  – Остин!
Крик был явственно услышан.
  – Остин, друг!
Вдруг объятья, слёзы, его треплют, хлопают по плечу.
«Нет – это не сон и не явь. Я понимаю, что мне говорят, но глаза мои всё ещё закрыты. Силюсь, и не могу открыть».
  – Остин! Не спи! Это я, Дэвид.
  – Нет, не Дэвид, ты погиб, все погибли.
  – Нет, Остин, я жив. Я ещё жив, здесь друзья, посмотри на меня.
  – Не могу. Не могу открыть глаза и всё увидеть.
  – Ты спишь, а тебе надо просыпаться. Твоя мама здесь, Остин, мама.
  – Мама умерла много лет назад, её здесь нет.
  – Остин, я здесь.
  – Это голос Дарии. Наконец-то я понимаю, что живы. Дария!
  – Да, Остин.
  – Я полон сил от ваших слов. Я рад, но не могу очнуться.
  – Я помогу, Остин, мой мальчик, помогу.
Его уложили на мох, прикрыли голову от света, если откроет глаза.
  – Спи ещё немного. Мы подождём, мой мальчик дорогой.
Сон-усталость лёг рядом, и Остин услышал:
  – Ты ещё жив, а сколько умерло? Ещё сегодня были живы, и уже – нет. Остин, просыпайся, это тебе Сон говорит, твой Сон, что может преграду уничтожить на твоём пути. Вставай, испепели мор, что овладел семьёй. Истощи норовом своим болезнь. Заклятий нет у меня, но есть слово, его лишь раз скажи над больным, и смерть спугнёшь. Есть слово – «Лоу», сила в нём, произнеси сейчас.
  – Лоу.
Сон прошёл, глаза открылись, Остин увидел толпу. Люди разгорячёно спорили между собой, но звуки не долетали до него. «О чём говорят эти люди? Многих не знаю. Двух-трёх человек, что кивают мне, узнаю, остальные – незнакомцы».
  – Что здесь произошло?
  – Остин, наконец-то! Это остатки нашей армии. Мы одни уцелели, теперь ещё вот ты. Я очень рад, Остин!
И опять объятия. Дэвид возмужал, его не узнать.
  – Дэвид, я оплакал тебя. Как удалось выжить?
  – Не всем, – Дэвид понурил голову, – я не остался защищать деревню, ушёл за мужчинами в армию. Это полсотни из тысяч ты видишь.
  – Эй! Не наш ещё. Будет болтать!
Окрик предназначался Дэвиду, ему запретили разговаривать с «пленным», как он мог считаться для служивых людей. Вышел на них, едва на ногах стоит – не видят, что ли?
  – Остин, извини, но мы тут тебя…
  – Понимаю, Дэвид, понимаю, готов говорить с главным хоть сейчас.
  – Хорошо, позову.
  – Я рад, Остин, рад!
  – Мама!
Дария подбежала, и пока Остин приводил себя в порядок, раскрасневшись от слёз, следила за его движениями.
  – Остин! Кнед умер, больше нет моего мальчика, – и она залилась слезами.
Остин обнял её, и она, захлёбываясь, стала рассказывать:
  – Мой мальчик, когда стояли вражеские солдаты, хотел использовать передышку для слова. Сказать всем доброе слово, если убивать будут. Начал, сказал только: «Мои сельчане, сегодня будет день и, может, вечер, а ночь…» – Его убили, Остин, убили свои, не смогли дослушать, – и слёзы, – не враг, а свои убили. Сына не дали похоронить, с врагами положили, хотели сжечь, но не успели. Враги стали наступать и убили всё село, никого не оставили.
  – Мама, а ты как уцелела?
  – Я не уцелела, мой мальчик, я умерла вместе с сыном: легла на кучу трупов и обняла моего мальчика. Он слипся от крови, всё лицо. И так бы убили, а то свои...
  – Они знают? – он кивнул в сторону солдат.
  – Нет, не рассказала. Я похоронила его сама. Очнулась и похоронила моего мальчика, – и снова залилась слезами, потом продолжила, – своим сказала, что в лесу прячусь. Пошла за травой, а тут бой, вернулась только, когда враги ушли, все убиты. Долго мы держались, Остин, побеждали, а солдаты пришли, регулярная часть, и взяли село. Соседям досталось, уцелели двое – девочки, они убежали. Вон там, видишь? Два года и сестра старшая – четыре.
Дария продолжала плакать и гладила плечо Остина.
  – Сынок, как ты жив остался?
  – Потом, мама, всё расскажу, – к ним приближался мужчина лет сорока: выглядел молодо, но виски были седые, – молодец, что не рассказала, мама, – и чмокнул Дарию в щёку.
Он слегка её отодвинул и пошёл навстречу военному, прямым взглядом показывая, что пленником себя не считает. Дария издалека видела, как Остин подошёл, поздоровался – на сухой тон командира отвечая сдержанно, без опаски. Через некоторое время оба ушли в землянку командующего, где, по всему можно было догадаться, продолжился разговор. До вечера оба не выходили. Слышался шёпот переговаривающихся между собой охранников. Но те лишь высказывали догадки, разговор не слышали и они. Первым показался Остин, командир побелевшими губами отдал приказ сниматься с места. Остин был опасен, конфликт с магами не нужен: пусть остаётся, все остальные уйдут. Остатки армии в одно место, гражданские, их не много, в другое: сами найдут дорогу к своим. Остин сам будет решать задачу, которую перед собой поставил.
Друзья едва успели попрощаться.
  – Остин, так и не расскажешь свою историю мне, другу? – слегка с укоризной, шутливо спросил Дэвид.
  – Нет, друг, история длинная – одно скажу: враг не там, где убить можно, совсем не там.
  – Будем живы, встретимся, Остин?
Друзья обнялись. Прощание тяжело давалось, но пережитое закалило юность, слёзы так и не проступили на глазах. Юноши, отступив на несколько шагов, снова встретились глазами, это было последнее прощание, но Остин промолвил, шевеля губами:
  – Лоу, друг, болезнь не коснётся тебя.
Дэвид будто услышал, оглянулся, махнул рукой и пошёл к своим. В лагере суета, видно было, как снимаются с места и уходят.
  – Как охотники, – это подошла Дария, – так уходят охотники: бесшумно, быстро и споро. Нас не взяли.
  – Вам нужно к своим, но все болеют: умрут или умерли. Я видел, Дария, как умирают.
  – Мы тоже умрём, Остин, недолго осталось, – Дария, будто с облегчением, думала о смерти.
  – Нет, мама, – Остин обнял её за плечи, – больше умирать не будете: я пойду, помогу, мор лечится, увидите.
Дария молча смотрела на Остина, она искала в сказанных словах Кнеда-сына: «Невероятно похожи мои мальчики – фантазии в словах. Одного убили, этого – не дам!» Дария будто очнулась:
  – Не надо, Остин, люди злые, они не позволят себя обманывать. Они так считают. Ты им скажи: «Завтра вы умрёте», – они убьют за твои слова, а завтра умрут сами.
Слёзы катились по её щекам, Дария их не вытирала.
  – Нет, мама, не бойся за меня: я ничего говорить не буду. Возьму бутылку с водой и буду давать больному, да приговаривать. Увидишь, дорогая, поправятся.
Дария оживилась.
  – Тогда пойдём. Здесь две девочки, одна уже больная. Уходить никуда отсюда не хочу. Умрём здесь.
  – Сколько вас?
  – Трое: я и девочки. Одна, вот видишь?
Они подошли к палатке из сучьев и тряпок, накиданных поверх. Внутри спали две девочки. Одна была обезображена гримасой-судорогой. Младшая спала, прижавшись к сестричке, почти трупу.
  – Ещё жива, но недолго уж, умрёт завтра.
Дария не сомневалась, что ночь девочка ещё протянет.
  – Есть хотят, но не дам пока, этой больше достанется.
Остин посмотрел на Дарию, будто не узнавая.
  – Мама, утром уже обе будут есть, а пока я поглажу заболевшую девочку. Увидишь.
Он наклонился над спавшей девочкой, чем-то она напомнила ему Идею. Где та малютка? Что с ней?
Девочка ещё дышала, изредка слышался хрип, тельце вздрагивало.
  – Бедная малышка. Лоу, – звук, будто пронёсся над лесом, головки девочки коснулся ветерок, лицо нехотя принимало прежние черты.
 Девочка задышала ровней, хрип прекратился, тельце содрогнулось в последний раз и успокоилось. Дыхание стало ровным, малышка зачмокала губами во сне. Остин не удержался и рассмеялся.
  – Мама, совсем как моя Идея, которая делала так же своими губками, когда хотела есть.
Они стояли, обнявшись, и смеялись, глядя на малышку, у которой утро будет счастливым. Всю ночь мать и сын рассказывали друг другу о пережитом за время расставания.
  – Остин, мой мальчик, как хорошо, что я нашла тебя! Ведь я не хотела жить. Я встала только, чтоб похоронить моего мальчика. Подумала, не хорошо ему лежать среди врагов, а сама как неживая, будто умерла – нет меня. Только увидела тебя – будто Кнед мой вернулся, – она, как бы извиняясь, погладила Остина.
  – Не надо, мама, Кнед мне брат, мы теперь вместе будем его любить.
Дари обняла сына, вытерла слёзы, улыбнулась.
  – Вот, – и она кивнула на девочек, – теперь мне дадут на воспитание.
  – Кому же ещё? – Остин удивлённо развёл руками, и оба рассмеялись.
  – Сегодня я ухожу. Маги следят за мной и вам опасность. Рассуди сама: