***
17. Привет от «Пушкина»
Как быстро летит время. Кажется, Ролан Быков в каком-то фильме сказал, что в детстве каждый день – целая эпоха, а потом, когда становишься взрослым – лег-встал, лег-встал, лег-встал – с новым годом. И куда оно это время летит, куда торопится?
Вот и еще год пролетел, оглянуться не успели. Неожиданно, вдруг выяснилось – «ТДР» пять лет. Какая никакая, а годовщина. И супругам Романовым, шесть лет… и Горбуновым тоже. Решили в одну кучу все не валить. Пригласили Горбуновых тихо отпраздновать это небольшое событие.
Инна за этот год сильно сблизилась с Варей. Это притом, что у Инны подруг никогда не было. Отдыхали вместе с ребятишками на Кипре почти два месяца. Вернулись загорелые, и чем-то неуловимо похожие друг на друга.
Вечер провели у Романовых. Никто из знакомых не вспомнил про это событие, и это тоже радовало – никто не мешается с фальшивыми и натянутыми, как бельевая веревка словами поздравлений. Ближе к полуночи позвонила Люба. Весной она таки вышла замуж за своего шведа. Но и она просто позвонила сначала Варваре домой, а автоответчик направил… в общем, позвонила. Ужасно расстроилась, узнав о поводе встречи, начала что-то такое лепетать, поносить себя последними словами, но все равно приятно было слышать ее. Приятно было слышать, что у нее все просто отлично, что мужик ее просто класс, что теперь он у нее продюсер и тьфу-тьфу, чтобы не сглазить, что-то такое серьезное намечается, и большой привет от Тонечки… и так далее, и так далее, на добрых полчаса.
А Юра с Сашей в это время на балконе курят и обсуждают свои «не девичьи» дела. Юра новые станки поставил и теперь готов завалить «ТДР» полиграфической продукцией по весьма сходным ценам. А как выяснилось, этой самой «полиграфии» нужно немеренно – от фирменных ценников, буклетов, листовок, до издания еженедельной собственной газеты, одним словом, все складывается как нельзя лучше.
Уже собрались возвращаться в комнаты, как Саша совершенно неожиданно задал вопрос
- Юран, тебе Елагин не снится?
Юра тут же схватился за новую сигарету. Долго прикуривал – зажигалка забарахлила
- Нет, Саня, не снится. Давно не снится – забыл основательно, будто это и не я совсем, а кто-то другой, из другой совсем жизни. И… а вообще-то, ты это к чему?
- А мне все они до сих пор…
- Вот уж никогда бы не подумал.
- Вот мы с тобой, друже, почти десять лет рядышком топаем, а как-то не получается у нас о таких вещах.
- Да разве об этом надо говорить? Чуять нутром надо, и все.
- У меня это как-то плохо получается.
- Я тебе однажды по этому поводу чего-то такого высказывал, да ладно. Я тебя чую, понял, как собака за версту. Чую, что ты псих ненормальный, и можешь запросто свихнуться, если не бросишь это самокопание. Вот и сейчас – расслабься, Саня. Все нормально у нас с тобой по жизни. Все нормально, понял? Или не нормально? Что-то скрываешь?
- Понимаешь, как тебе объяснить. Каждую осень со мной… черт, тревога какая-то, словно чего-то ждешь от… от судьбы, очередного пинка, наверное.
- Ладно, не бери в голову, когда-нибудь пройдет и это.
- Юран, ты вот что… если что, присмотри за моими.
- Да пошел ты в задницу, страстей он мне нагоняет, Федора Михайловича истлевшие останки беспокоит. Пошли лучше выпьем, пока бабоньки наши висят между Москвой и Стокгольмом.
- Обещаешь?
- А по мордам… - но взглянул внимательно на Сашку и - черт с тобой, шизик – обещаю, если тебе от этого легче. А теперь скажи – что на этот раз, кого мочить собрался?
- Весточку получил от «Пушкина».
- Вот, ни хрена, я ему Достоевского, а он другого классика тревожит.
- Встреча у меня через пару тройку дней одна… хотят передать что-то от покойного Базукина.
- Что, не мог послать к такой-то?
- Базукин что-то знал про меня такого, что…
- Что ты сам про себя не знаешь? Я тебя сдам в психушку, точно, будешь там классиков изучать. Только сначала, слушай, я вместо тебя пойду.
- Он мою морду знает.
- Ладно, прикрою. Все. А потом, потом в психушку подлечиться. Чтобы тебя там наширяли всяким дерьмом, чтобы забыл, как ширинка расстегивается.
- Еще пару слов таких и я тебя урою.
Но тут Варя откуда-то возникла, встала между ними
- Мальчики-пацанчики, девочки танцевать хотят и еще нужно открыть новую бутылку шампанского, а еще… ради Бога, не надо никого закапывать, пойдемте веселиться лучше. Развлекайте дам, мать вашу…
И в самом деле, подумала, что назревает драка - голос выдал. Саша с Юрой переглянулись и так заржали, что наверно было их слышно на весь бульвар, а спящая ворона на дереве, что перед домом, чуть не свалилась, и долго потом каркала, успокаиваясь.
***
Посланец от «Пушкина» донимал секретаршу Зою Гавриловну несколько дней своими просьбами соединить его с Романовым, по личному, так сказать, поводу. На все заявления, что необходимо записаться на прием и все такое прочее, неизменно отвечал, что на прием ему совсем не надо, знает он эти «приемы», а вот пару слов вякнуть на ушко очень необходимо.
Зоя Гавриловна – секретарь, дамочка под пятьдесят, пухленькая и страшно деловая, с двумя иностранными языками. Инна была совершенно уверена, что именно такой секретарь и нужен Саше, помоложе и посмазливее ее не устраивали.
Но тут так получилось, что когда она в очередной раз вела этот «великосветский» разговор, зашел Саша, только что подъехавший с очередных переговоров. Ему нужно было дать ей какие-то ЦУ, и он стал дожидаться, когда трубка телефона ляжет на место. Наконец не выдержал
- Гавриловна, это кто такой настырный рвется в бой? Дайте-ка я сам его
- Хулиган какой-то несколько дней уже терроризирует – сказала Зоя Гавриловна, прикрыв рукой трубку.
- Ну, и давайте, только ушки плотненько закройте, я посылать далеко буду.
Взял трубку телефона и для начала кашлянул
- Романов слушает.
- Блин, наконец-то. Слушай, Сашко. У меня к тебе дело короткое. Я в Москве еще дня три-четыре, а потом на гастроли. Короче – встренуться надо.
- С каких это?
- С таких, от «Пушкина», кое-что передать тебе надо.
- Это… от Базукина?
- Я ясно говорю – от «Пушкина». Покойничек велел перед смертью.
- И что же тогда так долго?
- Пришлось по зоне погулять, понял? А теперь отпущен по чистой. В Москве не собираюсь ошиваться – стремно мне с одной «грамотой» по улицам шастать.
- Ладно, стрелку намечай.
- Я тебе перед отъездом еще звякну. И при себе «штуку» имей. Пушкин мне велел – без «штуки» не отдавать. Мне твои бабки ни к чему теперь – важен принцип.
- Слушай, принцип… пиши другой номер телефона
- Блин, чем и на чем? Я из автомата…
- Тогда запоминай, твою мать… восемь, гудок, девятьсот один семьсот девяносто три, тридцать семь, девяносто шесть. Запомнил?
- Я что тебе… я столько статей не знаю.
- Твои проблемы. Пока. - И повесил трубку – все, Гавриловна, больше не будет он вас мучить. А если, если еще позвонит, напомните ему телефон моего мобильника.
- Но вы же сами велели никому его не давать.
- Ему сообщи. Это исключение из правила. Да не переживайте вы так из-за всяких… нервные клетки не восстанавливаются.
На том все и закончилось.
***
На следующий день после той тихой вечеринки, в одиннадцать должна была начаться конференция по поводу шестилетия «ТДР» и очередной реорганизации – преобразование «ООО» в «ЗАО» со всеми вытекающими отсюда последствиями.
В этот же день позвонил «посланец мертвеца». Да, какой день? День еще и не думал начинаться, едва-едва рассвело. Саша еле-еле продрал глаза – разошлись только в третьем часу, и он надеялся до восьми выспаться. Но мобильник так верещал, что пришлось встать.
- Слушай, Романов, это я.
- Слушаю. Как хоть тебя звать?
- Как хочешь, мне до фени. Значит так. Я через три часа сваливаю из Москвы. Планы поменялись. Встречаемся через два часа у Пушкина под колпаком.
Саша спросонья сразу не сообразил
- Под каким колпаком может быть?..
[justify]- Ну, там… с бабой он еще