***
Когда Инна уехала, Саша позвонил Юре и попросил его приехать к восьми вечера, с багажником на крыше. Видел, что всего «компромата» набралось на две большие коробки из-под телевизоров. Успел на пятнадцать минут прикорнуть в кресле и пошел в зал «воевать» дальше.
***
Проходя по полутемным недрам сцены, неожиданно увидел вдруг большие металлические двери, а над ними светящийся указатель, по которому красным по зеленому – exit. А справа обычная кирпичная стена неоштукатуренная. Вздрогнул и стал оглядываться по сторонам, будто в какой-то тревоге. Поймал себя на том, что очень уж все это знакомо, хотя ни разу здесь не был – по приезде сюда, на сцену поднялся прямо из зала.
Вышел на освещенную сцену с президиумом и трибуной, глянул в зал освещенный, в которой уже стали подходить люди. И какая-то неподвижная мысль засела в голове. По авансцене прошелся, внимательно глядя себе под ноги, потом, таким же образом обошел всю сцену, словно пытаясь, что-то такое найти, одному ему известное. Зачем-то посмотрел вверх на горящие софиты и только, наверное, минут через пять, убедившись, что ничего необычного на полу не обнаружил, так же внезапно остановился, провел рукой по лбу и глазам, словно сбрасывая какое-то наваждение… и только после этого сел на свое место, подтянул к себе поближе микрофон и улыбнулся широко.
- Пока «актеры» занимают свои места в зале, небольшой анекдот. Радист устанавливает микрофон для службы в кафедральном соборе и говорит: - «Раз, раз, раз… Господи, ты меня слышишь?». Это для разрядки. А теперь приступим к делу. Я готов выслушать ваши соображения, родившиеся между салатом и хорошей отбивной. Надеюсь, что соображения будут столько же калорийны…
***
Конференция благополучно завершилась только к одиннадцати часам. Приняты были основные предложения об акционирования «ТДР», самые дельные поправки к новым документам, выбран новый состав Правления. По предложению Сашиному председателем Правления был избран… конечно же, Киреев Анатолий Владимирович, с которым почти все время конференции довольно остроумно пикировались.
В девятом часу заметил в зале Юру и помахал ему рукой, а потом развел их – «видишь, мол, что творится – потерпи». Тот только помотал головой и ушел в фойе. Потом еще пару раз заглядывал, посмотреть, виден ли конец всей этой говорильне.
Наконец, все стали расходиться, и Юра буквально вырвал Сашу в фойе из окружавшего его народа и отвел в сторону.
- Ну, ты даешь! Я тут уже три часа болтаюсь.
- Юр, извини. Деваться некуда было, а дело срочное.
- Кого мочить будем?
- Вот так сразу и мочить? Нет, сегодня будем наоборот – жечь. Канистра запасная есть? Минут через пять поедем.
- Ну, ты и садюга.
Действительно, «материалу» оказалось две большие неподъемные коробки из-под телевизоров. С помощью охраны погрузили одну в багажник в машину Инны, другую на багажник Юриных «Жигулей».
- Юр, ты бы тачку себе поприличнее сбацал.
- Меня эта вполне… куда поедем?
- Хороший вопрос. Надо найти местечко, где это добро спокойно спалить можно без остатка.
- Не спрашиваю что это такое.
- На месте или по дороге объясню. Ну, так куда?
- Я думал, ты уже все решил?
- Когда? В этом Содоме?
- Ладно. Рванули за город. А там видно будет.
- Давай вперед, я за тобой. Мобильник с собой? Включай громкую связь, по дороге объясняться будем.
- Погнали. Не отставай.
***
- Это что это у тебя там журчит?
- Трофим мурлыкает. Уважаю.
- Сделай чуть погромче и давай, просвещай.
- Значит так… ну, то, что у Инки давнишний бзик по поводу моего восшествия на российский престол, это тебе объяснять не надо. И Хмелевского ты вроде бы тоже знаешь.
- На слуху, да и на виду. Недавно по ящику с кем-то обнимался.
- И то, что этот, хрен моржовый, через Инку превратил «ТДР» в дойную корову, обещая светлое будущее в Грановитых палатах?
- Это известно.
- А вот то, что он греб под себя, а мне постоянную головную боль устраивал, с подставами да компроматами. Свою имиджмейкершу подложил, думал, я буду в кроватке ей сливать чего ни то. Только девочка попалась сообразительная – поняла, что с обоих клиентов можно поиметь, так что вместе и придумывали «информацию». Потом – больше… так, сворачивай на заправку, канистру бензина прихватим.
Все это заняло минут десять. Поехали дальше.
- А с этой, «Карениной», это тоже он тебя?
- Ясно дело, не своими руками. Помнишь, как мы с архивом Максимыча мучались, не знали, что с ним делать. А этот господинчик пархатый враз бы нашел ему применение. Он, про меня знал, если не все, то много. А любую информацию, Юрок, можно рассматривать с разных сторон и в любой последовательности. Словом, разобрался я в этом. Но эта морда, видать почувствовала, что я лохануться не собираюсь, ну и пошел на тормозах юзить. А тут я ему кислород перекрыл совсем, и ничего ему не осталось, как сделать из себя шибко обиженного и свалить за бугор. Вот такие делишки. Между прочим, не один милльончик заныкал.
- Выходит, с одной стороны, раскручивал твое имя, а с другой…
- Видимость создавал, а не раскручивал.
- И теперь мы везем архиважные бумаги, где каждый твой пук расписан художественно?
- Вроде того.
- А может, не будем жечь? Госпожа История нас не поймет.
- Я госпожу Историю трахать не собираюсь… ты это куда собираешься сворачивать?
- На проселок. Через пару километров чистое поле, давно скошенное – будем его пеплом удобрять.
Стали посреди поля. Хорошо еще, что сухо было – назад бы не вылезли. Свалили все в одну кучу, бензином облили. Догадались машины отогнать на полсотни метров.
Полыхнуло здорово. Но бумага все же плохо горит, долго ждать придется, ворошить костер, чтобы уж точно убедиться, что все сгорело.
Ночь ясная, лунная, прохладная.
- Саня, а этот мужик, ну что от «Пушкина» привет обещал, не звонил?
- Черт, забыл сказать. Встречался я с ним сегодня утром.
- Ну и?
- Штуку он с меня поимел за цедулку какую-то. Может, просто кинул.
- Ты хоть прочитал?
- Когда? Летел на конференцию, в бардачок сунул и поехал.
- Ну, так доставай, посмотрим.
Саша направился, было к машине, но остановился вдруг. Хлопнул ладонью себя по лбу
- Инка на моей машине уехала в Болшево. В той машине осталась тетрадка.
И тревожно стало как-то на душе. И Юра заметил эту перемену
- Подожди. Так вы сегодня с Хмелевским разделались?
- Ну…
- И после этого Инна уехала?
- Да.
- Ты что, дурак, совсем? Как ты ее мог отпустить? Это же, смысл ее жизни был… и вот так, разом.
- Ничего, бывало хуже.
- Саня, извини друг, но ты опять только о себе. Я Варьку бы ни за что, цепью бы к себе приковал.
- Черт, выходит, что я кругом…
- О себе только печешься. Эгоист сраный. Все. Уезжай. Я тут у костра до утра греться буду. Варваре позвоню – она поймет. А ты, ты… видеть тебя не хочу, понял. Твое место сейчас не здесь. Вали отсюда. А по дороге подумай о моих словах.
- Юра, дай я тебя обниму.
- Еще чего.
Но сам первый подошел и крепко по-мужски обнял
- Пока мы вместе, я тебе покою не дам, понял?
- Спасибо.
- Ладно, давай без этого, езжай. Сигареты оставь.
***
19. … и такая страшная ночь…
[justify]Инна проснулась, когда на дворе начало темнеть, а в спальной уже царил полумрак. Тяжелый полумрак, и как ей показалось – слоистый. Почему именно слоистый, она не смогла бы себе ответить, даже если бы очень захотела. Но она и не хотела. Не хотела ничего. Была прежде робкая надежда, что вот, она приедет, завалится спать, и вместе с этим сном уйдут сами собой все проблемы, возникшие так внезапно. Так было всегда. Всегда она просыпалась с четким планом разрешения любой проблемы - оставалось только вскочить и начать действовать, действовать немедленно и