Унтерменш. ГЛАВА VIII

ГЛАВА VIII

1

— Шарлотта с Кристианом недавно купили здесь квартиру, — пояснил Хорст, осматриваясь. Флори держала его за руку и с любопытством ребенка рассматривала дома вокруг.

— Богенхаузен! — с придыханием сказала она. — Как витрина с кукольными домиками.

— Типичный райончик богатеев, — зевнул Хорст. — А дом... Дом как дом. Видали и лучше.

Он вилял. Угловой дом, как и другие дома по Зиберт-штрассе, был хорош — высокий, строгий, утонченный. Флори верно заметила — казалось, с боку есть ручка, чтобы открыть фасад, как книжную обложку, увидеть срез комнат и игрушечных обитателей. Сам воздух в Богенхаузене был особенный. Воспоминание о Хорнштайнштрассе и родном доме с каменными львами царапнуло сердце...

— Ну что, пойдем? — спросил Хорст. — Уже семь. Я чертовски хочу есть!

— Идите, я догоню.

Я посмотрел на часы, сверил их с уличными — ровно семь. Посмотрел по сторонам и прислонился к фонарному столбу.

Ее не было. Ее снова не было. А ведь договорились, что без четверти семь встречаемся здесь, на углу Зиберт-штрассе...

Алеся спокойно согласилась сопровождать меня на ужин. Правда, при условии, что обратно пойдем пешком — Алеся настаивала, что мне следует больше бывать на свежем воздухе, двигаться, "меньше курить" и "сократить ежедневную дозу морфина". Я не собирался делать ни того, ни другого, но мне нравилось внимание, которым Алеся окружила меня после моего случайного признания той ночью. Своей заботой она напоминала мне мать. Мягкой улыбкой — Еву. Раньше не замечал этого сходства, наверное, потому что Алеся почти не улыбалась…

При этой мысли я невольно улыбнулся сам. Но быстро вернулся с небес на землю. Десять минут восьмого. Шумели тополя, смешиваясь с щебетом птиц и уличным гулом... Девочки прыгали по расчерченному асфальту и весело напевали: «Маленький Ганс отправился один…» [1] Прогуливались с колясками молодые фрау, сновали собачники, в парке бил фонтан. Алеси не было. Это переходило все границы.

Я выбросил окурок в урну и собрался уходить, когда услышал свое имя и звонок.



Велосипедист едва не въехал в припаркованный автомобиль. Алеся сидела позади, придерживая юбку и слегка вытянув ноги. В элегантном светлом платье, кружевных перчатках и шляпке она смотрелась на багажнике велосипеда как принцесса Сиси[2] на деревенской телеге.

Алеся грациозно спрыгнула, поцеловала старичка-велосипедиста, хихикнула, торопливо вытерев ему смуглую морщинистую щеку от помады и поспешила ко мне.

— Ты опоздала на шестнадцать минут, — сказал я. — Зачем?

— Леонхард, прости, пожалуйста. Не поверишь! День задался с утра. Собираюсь, смотрю на часы, а время словно не движется. Часы остановились, представляешь?! Потом замок. Не закрывается… Я его и так, и сяк. Чуть ключ не сломала! Так и ушла, квартира открыта осталась. Думаю, хорошие люди не войдут, а от плохих — закрывайся-не закрывайся... Да и брать у нас чего? Так и на автобус опоздала, хорошо герр Ульрих, сосед, подбросил… Пассажиром на велосипеде не ездила со школы! Вцепилась в юбку, как в знамя! Думаю, не дай Бог попадет в спицы, стыда не оберешься!..

От горячего дыхания, веселого ласкового взгляда и особенно улыбки мое недовольство таяло, как сахар, брошенный в горячую воду.

— Я не спрашивал, почему ты опоздала. Я спросил: зачем? – строго сказал я, чтобы не выглядеть всепрощающим ослом. – Предположу, затем, что подпортить мне вечер. Так? Неужели за полгода в Германии ты не поняла, как важно быть пунктуальным. Это как визитная карточка. Показатель порядочности человека, воспитания, уважения к тому, с кем ты договариваешься. За полгода можно было научиться приходить вовремя?

Алеся опустила плечи:

— Извини, я правда не хотела…

— Не хотела — не опоздала бы, — ответил я. – Больше собранности, и не пришлось бы ехать через весь город на велосипедном багажника, сверкая голыми бедрами! Кстати, что это за поцелуи? Монетки не нашлось, или так привычнее расплачиваться?.. Ладно. Надеюсь, ты все поняла, — я перешел на более снисходительный тон. — Пойдем, нас уже ждут.

Алеся с укором посмотрела на меня и прошла мимо, больше не сказав в свое оправдание ни слова.

***

Чарли встретила нас одна — в брючном костюме и с короткой стрижкой. Рыжие пружинки, которые когда-то мне так нравилось трогать, исчезли. Хосси не оставил без внимания бокал вина в руке и кинул мне недвусмысленный взгляд.

Чарли тепло поприветствовала Алесю, при виде Флори раскинула руки. Зазвенели многочисленные браслеты на запястьях.

— Какая милашка! Не бойся, дорогая, не бойся. Я не кусаюсь. М-м-м... Нравится "Китти Фойль"? — спросила она, оглядев темное платье Флори с белыми "морскими" полосками на рукавах, воротнике и крупным белым бантом на груди.

— Да. Я сшила его сама.

— Сама? Неплохо-неплохо. Мода, навеянная этой мелодрамой второй год не теряет позиций! О, Леонхард!.. Сколько лет!..

Чарли подала мне руку и подставила щеку для поцелуя.

— А что, барон опять опаздывает? — спросил Хосси, оглядывая вестибюль.

— Барон фон Клесгейм никогда не опаздывает, — послышался звучный голос Алекса. Потом появился он сам.

Хорст рассмеялся и, передразнивая манеру и голос Чарли, тоже раскинул объятия. Я с Алексом обменялся скупой улыбкой и рукопожатием. Откровенно говоря, это был не самый приятный сюрприз. Впрочем, это впечатление было взаимным. Но, увидев Алесю, Алекс приосанился. Посторонил меня, взял ее руки, поцеловал сначала одну, потом другую.

— Боже мой… вы? Jesuis content de vous voir, monange. Comment ça va?

— Merci, tout va bien, — ответила Алеся.

— Знаете, а ведь у меня к вам дело поистине государственной важности!.. — начал было барон, но покосился на меня и поправился: — Впрочем, об этом позже.

***

За столом болтали о всякой ерунде. Чарли гладила огромного белого кота, похожего на пуховку с рекламного плаката. И интерьер всей квартиры был под стать, словно с обложки.

—...Квартира нам досталась уже с обстановкой, — рассказывала она. - Предыдущий владелец, американец, был без ума от эпохи джаза. Отсюда геометрия, золото, стекло, зеркала, дуб, палисандр, черное дерево... Что ж, арт-деко? Я не против роскоши, если роскошь со вкусом...

— Шарлотта, у вас потрясающий дом! — Флори с восторгом смотрела на Чарли. Та цвела и сияла, как на сцене.

— Спасибо, дорогая. Когда-то я поставила себе цель, что у меня будет все, что захочу. Когда я совсем девочкой приехала в Мюнхен, один мудрый человек сказал мне: "Если тебе плохо — работай, чтобы стало лучше. Если тебе хорошо — работай, чтобы не стало хуже"... И вот, — Чарли сделала красивый жест рукой. — Мои наряды печатают в журналах, на моих показах яблоку негде упасть. Я довольна собой, своей жизнью. А на днях один из моих клиентов сделал предложение переехать в Берлин. Заманчиво, но надо все взвесить. Не люблю поспешных решений.

— Берлин… — выдохнула Флори. — Шарлотта, вы — потрясающая женщина!..

— Милая, будь осторожнее в оценке, — как бы промежду прочим заметил ей Хорст. — Пафос позы не служит признаком величия. Тот, кто нуждается в позах, обманчив.[3]

Чарли замечание явно не понравилось.

— Хосси, что с тобой? Не думала, что ты так болезненно относишься к женским победам.

— Ничего страшного. Аналитика никогда не была сильной стороной слабого пола, — Хорст как ни в чем не бывало продолжил уплетать паштет. Но судя по глазам Чарли, отступать она не собиралась. Назревал очередной спор.



Со мной рядом сидел Кристиан. Время от времени он легко толкал меня плечом, чтобы что-то сказать. Говорил тихо, словно боялся быть услышанным. Со стороны мы выглядели как школьники за партой, перешептывающиеся втайне от строгого учителя.

— Хосси говорил, ты ездил в Берлин на операцию? Я молился за тебя как за брата, — прошептал Кристиан, мягко и искренне.

— Спасибо, Кристиан, — отвечал я.

— А знаешь, чем я увлекся, пока лежал в больнице? Не поверишь. Шахматами! Помнишь, сколько времени потратил твой отец, пока мы наконец поняли, что есть "взятие на проходе"?

— Скорее нервов и крови, по его собственным словам, — сказал я.

— Сейчас теплые вечера, мы играем в парке. Очень интересные люди, достойные соперники... Я теперь покупаю любую газету или журнал, если там на последней странице печатают интересные шахматные задачи. А недавно один стоматолог, он тоже любитель игры в парке, показал мне книгу Эммануила Шифферса — это русский шахматист. Жил в конце прошлого века. Так вот, у него есть одна интересная задача! Мучаюсь с ней неделю. Но не сдаюсь.

— Ты, с русской задачей, и неделю? Что же там за головоломка? — удивился я. Когда-то любил посидеть с отцом за шахматной доской, правда это было едва ли не в детстве.

Кристиан бросил "сейчас-сейчас" и, ссутулившись, вышел из-за стола, как будто сбегал из зрительного зала посреди представления. Чарли заметила бегство и проводила мужа долгим, недовольным взглядом.

Я тоже смотрел на открытые стеклянные двери, за которыми исчез Кристиан.

Там, в зале у винтовой лестницы стояла огромная пальма и граммофон. Рядом под маскировкой остролистой зелени, уединившись, разговаривали Алекс и Алеся. Они первыми вышли из-за стола и уже как пятнадцать минут выбирали пластинку. К чести, унтерменшен надо сказать, что собеседник явно ей надоел. Если за ужином она как-то пыталась улыбаться ему, кивала, шевелила губами, то теперь, под пальмой, Алеся была напряжена и бросала на меня тоскующие взгляды.

Вмешиваться я не собирался — в конце концов она сама села на стул, который галантно отодвинул для нее Алекс. Но тем не менее краем глаза наблюдал за происходящим в зале. Что-то внутри неприятно скреблось при виде, как барон любезничает с Алесей, пускает слюни и целует ей руки...

И вот, когда Кристиан убежал за шахматной задачей, Алекс привлек Алесю к себе и, обняв за талию, что-то прошептал на ухо. Алеся отшагнула от него, как от прокаженного, отрицательно покачала головой и скрылась.

Алекс стоял, как ошарашенный. Придя в себя, он взглянул в сторону гостиной, но вряд ли кто-то, кроме меня, видел любовное фиаско барона Александра фон Клесгейма. Чарли и Хорст были заняты спором о "поправке Энтони" к американской Конституции, а бедная Флори пыталась найти хоть какой-то компромисс в вопросе избирательного права американок.

Мне было плевать на Энтони, Америку и ее Конституцию... Я смотрел на остролистую пальму, так и не заигравший граммофон... А ведь зная о нашей ссоре, Алеся могла применить иную тактику — например, кокетничать, чтобы досадить мне, обратить на себя внимание, заставить ревновать. Избитый женский прием. Но она этого не сделала. Я решил, что сам выберу какую-нибудь пластинку и приглашу ее потанцевать. Но позже, после ужина.



2

— ...Хорст, от тебя голова кругом! Флорентина, вы святая, если решились связать с ним жизнь. Кем вы работаете? Сестрой милосердия? — спросила Чарли, прикусывая мундштук.

— Нет, в обувной мастерской, — ответила Флори с улыбкой.

— М-м-м... Поверьте, это повод для гордости. Этого негодяя пытались укротить такие… богини. Да, кстати, Хосси, — Чарли обратилась к нему как ни в чем не бывало. – Недавно встретила Лауру. Она теперь первая танцовщица в "Доме оперетты". Просила передать тебе привет, и что телефон у нее не