поменялся.
— Вот и отлично. Будешь звонить ей, блузки-юбки обсуждать, — Хорст и обнял сникшую Флори. Чарли притворно забеспокоилась.
— Ой, дорогая, надеюсь я не задела вас? Понимаете, там бурлил такой роман, можно книжки писать! Неудивительно, Лаура — очень талантлива! Но вы тоже не без способностей. Знаете, мне понравилось ваше платье. Я могла бы взять вас к себе. Ателье Линд, четверг, в двенадцать. Знаете, где это? Или запишете адрес?
Флори засуетилась, ища в сумочке блокнот, но Хорст перехватил ее запястье:
— Шарлотта, ты слишком щедра на предложения. Работать в "ателье Линд" - не только честь, но и ответственность. А в нашем положении волнения ни к чему. Да, моя дорогая?
Чарли посмотрела на живот Флори:
— Дело ваше. Подумайте. Я хорошо плачу. Поверьте, Флори, мужчинам нужно только одно – посадить женщину дома с сопливыми детьми, к горшкам с кашей… Их послушать, женщина счастлива только невыспавшаяся и с геморроем после пятых родов. Наш карлик-министр пропаганды, Геббельс. Жена, пятеро детей… А из-за кого он по слухам едва не покончил с собой? Из-за актрисы с ухоженной кожей. Так что на руках носят тех женщин, которые чего-то стоят.
— Носят, — согласился Хорст, — до первых морщин и поясничного прострела. А потом: ау! Кому нужна стареющая бабенка, когда на пятки наступают свеженькие козочки? И заканчивают эти бывшие примадонны, превратившиеся в размалеванные мумии, довольно жалко. Ни семьи, ни детей, ни стаи любовников.
— Красота не вечна, да. Поэтому пока женщина молода, зачем замыкаться. Даже в отношениях с мужчинами. Это же как… ходить в одном наряде. С новым мужчиной ты каждый раз чувствуешь себя по-новому. Чувствуешь себя желанной, а не варишь тефтели изо дня в день. Ты обновляешься, обновляешь себя, свою жизнь.
— Как вы можете так говорить? У вас же муж, — спросила Флори и посмотрела правее меня. Минуту назад здесь сидел Кристиан.
Чарли так же оглядела пустой стул:
— Знаешь, милочка, у итальянцев есть поговорка: женщине положены муж по закону, офицер для переписки и кучер для удовольствия… Так что, пока молода, делай себя и наслаждайся плодами славы. А выводок еще успеешь нарожать.
Хорст рассмеялся. Сел удобнее:
— Шарлотта, — сказал он, — а ведь ты классическая эгоистка, знаешь?
— Не вижу в этом ничего дурного, — бравировала Чарли.
— Ну это как посмотреть… Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто...[4] Проще говоря, свинья тоже не видит ничего плохо в корыте, вонючем дерьме. Люди кормят, щетинку чешут, хвалят, похлопывая по бочкам. Свинья, наверное, жрет и думает: "Какая же я! Как меня любят!" Потом настает праздник, и хозяин приходит с ножом. Так вот, дорогая, тех, кто не любит сам, не любит никто. Видишь ли, есть определенные духовные законы. Получает тот, кто отдает. Чем больше отдаешь, тем больше получаешь. Любовь в том числе. Любовь супружеская, к родителям, к детям, стране, Богу… Вот где настоящее обновление. А когда человек зациклен на себе, он гниет, воняет, как стоячая вода. Видела болото? Вот. А те, кто прыгает из койки в койку, со временем вообще теряют эту способность. Застревают на ступени плотского удовольствия и не могут подняться выше. Сначала не хотят — потом не могут. Не могут любить. Не способны… А ведь наша жизнь непредсказуема. Сегодня ты банкир, завтра банкрот. Сегодня здоров, как бык. Завтра – тебя разбил паралич. Сегодня красив, как Аполлон — завтра… Теперь внимание, вопрос: кому нужны такие духовные калеки в качестве тыла, стены, костыля повседневности? Ну, кому?
Чарли выслушала внимательно, многозначительно усмехнулась.
— Не убедил, философ. Человек — худшая опора. Я больше доверяю банковским счетам. Они-то не подведут в трудную минуту. Так что сегодня я наслаждаюсь жизнью, а орошением болот и спасением души займусь в старости.
— Нет, не займешься.
— Почему же?
Хорст поднял глаза и мрачно улыбнулся:
— Потому что ты до нее не доживешь.
Сказал он это с таким мистическим холодом в голосе и взгляде, что наступила тишина. Чарли смотрела на Хорста, как обреченный Бальтазар на огненное пророчество на стене[5]. Честно говоря, я сам удивился выходке Хорста и реакцией Чарли. Она была толстокожей циничной стервой. Порой злой, беспринципной. Сейчас же в ее глазах стоял страх.
— Хорст, — тихо прорычал я. Флори тоже почувствовала неловкость ситуации и толкнула жениха локтем в бок.
— Шутка! — Хорст сбросил личину Мефистофеля: — Шарлотта, душа моя, с каких пор ты стала такой чувствительной? Проживешь мафусаилов век, клянусь, а то и ветхозаветного патриарха переплюнешь. Не переживай!.. Что-то я засиделся. Дорогая, потанцуем? Приглашаю, — и, подмигнув Чарли, вышел из гостиной под руку с Флори.
— Идиот... Еще и простушку свою притащил, — Чарли сделала глоток вина. Судя по хриплому голосу, у нее пересохло в горле. Пробовала закурить, но пальцы с алыми коготками дрожали.
Я помог ей, поднес зажигалку к ее сигарете.
— Выкинь из головы. Простушка… Хе! Ты тоже родилась не в королевском дворце. Забыла, как носила пиво морякам в своем Гамбурге?
Чарли отмахнулась и предложила пересесть на широкий итальянский диван с множеством подушек, под большое стеклянное солнце на стене.
— Лео, ты ничего не ел. Почему? — спросила она. К ней понемногу возвращалось самообладание. — Мой повар с такими высокими рекомендациями, что не стыдно подать его самого главным блюдом. С яблоком в зубах.
— Не голоден, извини, - ответил я. Аппетита в самом деле не было.
— А я было подумала, что ты злишься из-за того, что случилось на квартире у твоего друга. Фердинанд, кажется?
— Хельмут.
— Да, точно. Хельмут... Тогда все так получилось... Но это не значит, что мы с тобой...
— Чарли, пожалуйста, — перебил я. — Было и было. Тебе надо оправдываться не передо мной.
Она придвинулась ближе, положила мне подбородок на плечо, вздохнула:
— Рада, что ты пришел, Лео. Я стала забывать, как ты пахнешь. Купила такой же одеколон Кики, так он от него чихает! Олух.
— Бывает. Слушай, а что здесь делает барон? Думал, он уже в Вене.
— Так, добивает дела в Мюнхене перед переездом... Знаешь, он рассказывал про какую-то твою берлинскую подружку. Думала ты с ней придешь, хотела познакомиться. Как она в постели? Лучше меня?
— Нет. Не переживай.
Чарли довольно сощурила лисьи глаза и губами "укусила" за шею.
— Лео, скажи, а если бы... Ну так, чисто фантазия!.. Как думаешь, мы могли бы начать все сначала?.. — спросила она.
— Что ты имеешь ввиду?
— Конечно же не встречи на заднем сиденье! Свадьбу, семью...
— Свадьбу? Нет.
— Почему?
— Потому что я католик, я не могу жениться на разведенной.
— М-м-м, — выдохнула Чарли, — венчание, пузатый священник, и быть вместе в радости и в горе, пока смерть не разлучит нас... Помню-помню.. А если бы Кристиана... не стало?
Усмехнулся уже я и покачал головой.
— Куда же ты его дела? Спрятала в коробку из-под шляпки?
— Отравила, удушила, не важно, — улыбалась Чарли. — Женился бы? Ведь жениться на вдове не противоречит католику. На очень богатой вдове.
— Не неси чушь. И потом, однажды я предложил тебе быть моей женой. Ты отказалась.
— Отказалась? Я была согласна выйти за тебя, но не согласна была рожать в шестнадцать! А ты меня бросил. Ты хоть представляешь, как мне было тяжело?! Если бы не Кристиан, не знаю, как преодолела бы такой удар в спину...
Чарли фыркнула, отодвинулась от меня. Потянулась за сигаретами.
— Ты убила в себе моего ребенка, — ответил я. — После такого я должен был носить тебя на руках?
— Я убила?! – вскочила Чарли и заметалась по комнате, как по клетке. – Я… убила!.. А что я должна была делать? Хорошо, я была готова стать женой военного. Болтаться по стране, жить на чемоданах. Но утонуть в пеленках и отказаться от мечты? О том, о чем я мечтала с детства! Что выберусь из этой чертовой нищеты! Что смогу купить то, что захочу! Что не надо будет перешивать платье, которое до тебя носили пять сестер!.. Что смогу наесться, просто наесться!..
Я молчал. Не думал, что старые скелеты вылезут из шкафа именно сейчас, и что это окажется настолько... мерзко. Но она снова села рядом, положила ладонь мне на руку.
— Лео, послушай. Я много думала в последнее время и поняла, что вот теперь я могу... нет, я хочу попробоваться себя в роли жены, матери семейства. Я рожу тебе детей. Только представь обложку, где мы на фоне нашего загородного домика в Альпах!.. В Берлине я могу получить не просто контракт, а контракт на пошив военной формы! Это огромные деньги!
Чарли села рядом, положила ладонь мне на руку, потом спустилась ниже:
— Милый, ну… — шептала она, поглаживая мой член через брюки, — Кто в прошлом не ошибался? Мы оба наделали много ошибок. Но я готова простить тебя...
— А я нет, — ответил я, сбросил ее руку. Сделал это вовремя, так как в дверях появилась прислуга.
— Фрау Линд, вам звонили из ателье. Там... — растерянно пролепетала девушка, покраснев. Чарли все еще полулежала на мне.
— Выйди! Не видишь, мы разговариваем? Идиотка!.. — вскипела она и запустила в прислугу турецким валиком. Но попала не в нее, а в проявившего Алекса.
— Хорошие дела, — опешив, он смотрел на подушку, которую чудом поймал. — Слушайте, кто-нибудь видел Алис? Или Кристиана? Оба как сквозь землю провалились.
— Кристиан ищет какую-то шахматную задачу, — ответил я. — Хотя прошло уже минут пятнадцать, не меньше.
— Хозяин и фройляйн в кабинете, — проблеяла прислуга. – Просили не беспокоить.
— В кабинете? — удивилась Чарли. — Что они там делают?
Девушка не смогла ответить и снова напомнила о звонке из ателье.
— Вот и мне интересно, что там происходит, — сказал Алекс. — Предлагаю подняться и узнать это. Харди, ты со мной?
***
Мы поднялись по винтовой лестнице на второй этаж. В паре метров от кабинета Алекс остановился и обратил внимание на медную египетскую цаплю, стоявшую рядом со стулом.
— Какая безвкусица, — сказал он, — как в отеле. Хорошо, что в Мюнхене у меня есть квартира. Ненавижу отели.
— Бывает. Надолго приехал?
— До следующей недели точно. В субботу аукцион. Да, решил пустить Вассерозе с молотка... Впрочем, буду откровенен. Я приехал не столько из-за дел, сколько из-за твоей кузины. Алис – мое важное дело в Мюнхене. Знаешь, когда она без каких-либо внятных объяснений отказалась от должности моего секретаря, я был разочарован. Не терплю такого легкомыслия: то согласилась, то отказалась. Но потом узнал, что незадолго то того, как отказать, Алис видели с тобой. Вы о чем-то говорили у озера. Мне показалось это странным, но не более того. И вот, приехав в Мюнхен я узнаю, что теперь Алис у тебя вроде прислуги. Стирает, готовит, выгуливает собаку.
— И что? — спросил я.
Алекс шагнул ближе, присмотрелся. Такой серьезный взгляд обычно предварял не менее серьезный вопрос. И он последовал.
— Вы с ней любовники? — спросил Алекс.
— Да, — солгал я, не задумавшись ни на секунду.
Алекс заиграл желваками. Посмотрел по сторонам, что-то обдумывая:
— Я подозревал… Хорошо. Тогда так... Я хочу, чтобы ты дал ей расчет. И готов
