букет! Твои пальчики теперь пахнут цветами. Садись.
Алеся отказалась и выжидающе посмотрела на Кристиана. Он схватил со стола лист бумаги, внезапно вспомнил, что ни мороженое, ни кофе еще не подали, и побежал разбираться.
— Леонхард, я пожалуй пойду, — сказала она, поправляя кружевные перчатки. В голосе, лице, чувствовалось напряжение.
— Почему? Что-то случилось? — спросил я. Завтра выходной, а на часах не было и девяти.
— Все хорошо. Просто поздно. Флори ночует у Хорста. А там квартира открыта. Домовладелица заметит — мало не покажется. Надо идти.
— Если все хорошо, почему ты не улыбаешься? — спросил я и отогнал от волос Алеси бабочку, по-видимому, привлеченной заколкой в виде цветка. — Улыбнись. Разве нет повода? Меня уже поздравили со свадьбой не единожды.
Алеся улыбнулась, но взгляд ее оставался холодным, колючим.
— С чем поздравлять? — спросила она. — С лишней головной болью? Флори уже прожужжала уши: «Какое платье хочешь?», «будешь ли венчаться?». Не беременна ли я? В самом деле, отличный повод улыбнуться. Правда, зачем тебе это было надо?
— Я решил, так будет удобнее. Любая немка счастлива стать невестой офицера СС. Можешь рассматривать это как мой подарок на твой день рождения.
Я не кривил душой. Я хорошо помню, как в Галиции, рейхскомиссариате Украина, жили в доме одной милой вдовы. Ее красавицы-дочери начищали до блеска мои сапоги, стирали вещи, танцевали для нас и пели песни, и даже целовали мне руки, когда я угощал их леденцами... А за год до того жена одного крупного пражского чиновника вовсе покончила с собой после того, как получила мое прощальное письмо. Те же славянки, и тоже красивы…
Я хотел обнять Алесю, но она отвернулась:
— Спасибо за подарок. Кузина — так кузина, невеста — так невеста. Как у нас говорят, хоть горшком назови, только в печь не ставь.
– Не понимаю, чем ты недовольна? — сказал я. Мне не нравился ее сердитый тон. — Я избавил тебя от назойливого внимания барона и сохранил твое доброе имя. Может ты не знаешь, но подарками покупают только шлюх? Они обязывают. Или в России принято принимать драгоценности от женатых мужчин?
— В России принято держать слово. Тем более мужчинам. Сказал — сделал. В России никто не гордится тем, что выставил кого-то дураком, что солгал и подбил на ложь другого, потому что этот другой связан по рукам и ногам и ничего не может сделать… В России за это не благодарят, а морду бьют, — Алеся говорила тихо, даже немного устало, но за каждым словом слышалась злость и раздражение.
— Почему солгал?
— Согласно Закону об охране немецкой крови и чести от тридцать пятого года ты не можешь на мне жениться. Я не немка. Я русская, — это слово Алеся сказала твердо и не скрываясь. Я осмотрелся. К счастью, лишних ушей не было.
— Или ты не согласен с Законами своего Рейха? Не согласен с политикой фюрера?
— Нет... — ответил я. Был немного сбит с толку этим аргументом.
— Что нет? Не согласен?
— Согласен, разумеется… Но паспорт у тебя рейхсдойче. Так что ничто не мешает мне назвать тебя своей невестой. Только невестой. О настоящей свадьбе речи не идет, разумеется.
— Даже так?! Какая прелесть! — засмеялась Алеся и плеснула руками. — Послушайте, герр офицер, а вы не боитесь?
— Боюсь? — удивился я. — Чего?
— Меня. Вдруг я тайком залезу в твой кабинет за какими-нибудь документами. Ты ценный источник информации. Или раскроется моя фальшивая биография? У тебя возникнут проблемы. В конце концов я могу убить тебя. Имею полное моральное право, поверь. Хотя бы то, что такие как ты пытали и повесили моего брата.
— Я не вешал твоего брата. Это раз, — ответил я. — Два – рабочие документы я дома не храню и обсуждать свои служебные дела не намерен. Что касается остального, ты все это можешь сделать. Но сама же призналась, что связана по рукам и ногам. Это ведь о нашем соглашении, так? Зачем тебе убивать меня, если от меня зависит твое возвращение домой?
Алеся молчала. Сжимала скулы, пальцы в кулак и напряженно смотрела по сторонам. Я подошел ближе, погладил ее плечи, пригладил волосы.
— Я ответил на твой вопрос? Тогда успокойся. Ты слишком взволнованна и не можешь правильно оценивать произошедшее. Попробуем десерт, попрощаемся, и я провожу тебя. Таков был первоначальный план действий на вечер, и я не вижу причин его менять. Да, вот еще, — добавил я, — зови меня Харди. Выглядит нелепо, что ты до сих пор называешь меня полным именем.
Алеся не ответила. Ни к мороженому с шоколадной крошкой, ни к клубнике со сливками, ни к обожаемым конфетам из молочного шоколада она так и не притронулась.
5
Около десяти вечера мы стояли на пустой остановке. Автобус только что ушел, и Алеся, вздохнув, побрела по улице. Становилось прохладно, и она потирала голые предплечья. Я снял с шеи легкий джемпер, который предусмотрительно захватил с собой, полагаясь на позднюю прогулку, и накинул ей на плечи. Алеся поблагодарила — это «спасибо», было единственным словом, которое она произнесла за последние четверть часа.
Я пытался начать с пустяков, веселых историй, но разговор не клеился.
Улицы были малолюдны. Магазины и лавка закрыты, горели только фонари и луна. Пели птицы, где-то за деревьями, в парке мелькали разноцветные огоньки гирлянд, слышалась музыка. Я искал глазами хоть одну запоздалую цветочницу, но этих обычно вездесущих бабенок с корзинками цветов, как назло, нигде не было. Хотел подарить Алесе цветы. В конце концов, у нее был день рождения.
— … Кстати, сколько тебе сегодня исполнилось? Двадцать пять? – спросил я.
— Не знаю, наверное.
— Как же это? У тебя же сегодня день рождения.
— Не у меня. У Алис Штерн. Александр запомнил дату, когда смотрел паспорт. А ей да, сегодня двадцать пять.
Алеся отвечала так, словно случайный прохожий спросил, который час. Вдруг остановилась, как будто кого-то заметила.
— Линда?.. Линда! – крикнула Алеся и поспешила на другой конец улицы. Возле круглосуточной аптеки стояла женщина и качала коляску. Ребенок кричал, Линда, невысокая блондинка, нервничала и не на шутку волновалась.
Как выяснилось, ее старшая дочь лежит с температурой. Доктор выписал рецепт, и пришлось срочно бежать в аптеку.
— … А ее как оставлю? — восклицала женщина. – У Клерхен и без того болит голова. Алис, девочка моя, присмотри за Анной! Я всего на минутку, не больше! Она ведь не даст спокойно купить… Только отойду – кричит!..
Алеся заверила, что все будет в порядке. Обрадованная Линда исчезла за стеклянной дверью с аптечным крестом.
— Знакомая? — спросил я.
— Тоже портниха из ателье, — ответила Алеся.
Ее прежнюю мрачность как ветром сдуло. Она пряталась за ладони, напевала что-то веселое, трясла погремушкой будто в коляске кричал ее собственный ребенок. Ничего не помогло, и Алеся взяла его на руки.
— Добилась своего? Посмотри, как помидорка, — ласково говорила Алеся, убирая с лица девочки пушистые волосики. - Приучила тебя мама к рукам, а теперь не знает, что делать. Да? Кто у нас шумел? Кто кричал?
Алеся щурилась и щекотала носом грудь девочки. Даже не заметила, как с плеч слетел мой джемпер, и я едва успех подхватить его. Девочка перестала плакать, только булькала губами. Потом заметила меня и протянула мне ручку.
— К дяде хочешь? Иди к дяде, — сказала Алеся. — Подержи пока. Да не бойся! Не мина, не взорвется.
Не успел я возразить, как ребенок оказался на моих руках. Сама Алеся ловко поправила пеленки в коляске. Я разглядывал девочку — она меня. Не хотел, чтобы она снова начала визжать, но она вдруг схватила меня за нос и заулыбалась слюнявым беззубым ртом. Я невольно улыбнулся в ответ.
— Как ее зовут? – прогнусавил я.
— Анна, — ответила Алеся и, достав платок, вытерла ребенку рот от слюней.
В этот момент с нами поравнялась пара, гуляющая с таксой. Пожилая фрау заметила: «Какая красивая семья... Крошка — вылитый отец!» Ее супруг пошевелил пышными бисмарковскими усами, пробормотал: «Да-да».
Алеся с недоумением усмехнулась. Я пожелал пожилой паре хорошего вечера. Девочка тем временем начала тыкаться носом мне в грудь.
— …А вот кусать дядю не надо, у него нет того, что ты хочешь. Давай, а то сейчас всю рубашку тебе ослюнявит.
Алеся забрала ребенка у меня из рук также внезапно, как и вручила. Девочке это не понравилось, и она снова расплакалась, царапая воздух ручками. Но из аптеки выбежала мать. Рассыпалась в благодарностях, доложила о покупках и, уложив ребенка в коляску, поспешила домой.
...Алеся проводила ее долгим, печальным взглядом. И только когда темная фигура исчезла, мы снова пошли по дороге.
— Ты любишь детей? — спросил я. После увиденного был уверен, что нашел нужную нить разговора.
— Как их можно не любить? Особенно таких крох. Беззащитные, маленькие...
— Просто любить мало. Ты держалась так уверенно, как настоящая мать! Нет, правда. Даже прохожие обманулись.
— Это опыт, — ответила Алеся. Мои слова ей явно польстили. Даже глаза оживились. — В Минске на каникулах я подрабатывала в детском садике. Лето, чем заняться? Да и деньги нужны. У меня таких было двадцать пять грудничков.
— Двадцать пять?!
— Двадцать пять. Справлялась, ничего.
— Если ты так любишь детей, почему не родила сама? — спросил я.
Алеся снова стала серьезной. Ответила тихо, без эмоций.
— Да как-то… не сложилось.
— Карьера пианистки? Успех, поклонники?
– Карьера? Карьера женщины – это дети, семья, дом. Это самая важная и счастливая карьера. Разве это вот, — Алеся с тоской оглянулась, словно там, у аптеки снова видела коляску: — разве это карьера заменит? Или успех... Нет. Глупости.
— Ты права. Тем не менее, в России у тебя был мужчина?
— Был.
— Муж? Любовник?
— Жених. Мы хотели пожениться. Подали заявление...
— Почему не поженились?
Алеся не ответила. Только повела плечом. Вспомнилась болтовня Флори об изменах. Возможно, этим и объяснялось напряженное молчание.
Наконец мы вошли в тихий темный двор. Алеся остановилась под единственным грязно-желтым фонарем, нашла глазами свое окно.
— Пришли, — сказала она. — Спасибо, что проводил.
— Пустяки. Какие планы на завтра? — спросил я.
Было уже поздно, но что-то как будто не отпускало от нее ни на шаг. Топтался на месте, придумывал на ходу вопросы, чтобы хоть как-то оттянуть расставание.
— Закончить то, что должна была сделать сегодня. Квартиру убрать, постирать, собраться на работу. Найду чем, заняться. Вон, клумба под окнами заросла совсем.
— Много дел, — ответил я. — Завтра утром я иду в церковь. С матерью ты всегда по воскресеньям посещала мессу. Это хорошая традиция. Я мог бы взять тебя с собой.
Алеся покачала головой.
— Спасибо, но завтра я буду искать мастера. Надо наконец разобраться с этим замком. Он мне надоел.
— Как же сегодня? Будешь ночевать с открытой дверью? Не страшно?
— Нет. Придвину комод к двери.
— Это тяжело. Ты такая хрупкая... А если пожар? Как ты его сдвинешь? Нет, это очень опасно. Это неправильно.
— Что делать? Если у тебя есть на примете мастер, который примчится сейчас чинить замок, давай. Я позвоню.
— Мастера нет, но если речь идет о безопасности, то я мог бы посмотреть. Не думаю, что там что-то серьезное.
Алеся отнеслась к моим словам с недоверием, но пригласила в дом.
***
…Я снял сувальдный
