мирских благ, но тщетно.[/i]
Наконец он чётко высказался в сочинении «Диатриба, или рассуждение о свободе воли». Мартин в очередной раз убедился, что Эразм недостаточно глубоко понимает слово «праведность» и недооценивает значение первородного греха. «Невозможно себе представить, как отвратительна книжонка о свободной воле… — отозвался он об этом труде. — Трудно отвечать на столь неучёную книгу столь учёного человека».
Год спустя Лютер написал опровержение под названием «О рабстве воли», взятым из текста «Второй книги блаженного Августина «Против Юлиана». Позже Эразм написал ещё три работы: «Гипераспистес 1», «Гипераспистес 2» и «О желанном церковном согласии», но Мартин ограничился единственным сочинением.
При том, что они занимают противоположные позиции, оба ссылаются на мнение блаженного Августина. Это можно объяснить тем, что в его учении есть глубокие противоречия. И каждый из оппонентов цитирует то, что ему удобно.
Лютер считает, что предопределение Божие о нас служит основанием Его предвидению. То есть, как пишет Мартин, «…у человека нет свободы воли по отношению к тому, что выше его, а есть только по отношению к тому, что ниже его. То есть он знает: у него имеется право употреблять или же оставлять без употребления денежные средства, имущество в зависимости от своей свободной воли, хотя и этим правит свободная воля одного только Бога, как Ему это будет угодно. В остальном, в отношении к Богу и к тому, что касается спасения или осуждения, у человека нет никакой свободной воли».
Эразм Роттердамский же горячо верил в высокое достоинство и благородство человеческой природы, в то, «что честная и воспитанная воля может нравственно возвысить не только отдельного человека, но и всё человечество» и не мог согласиться с тем, что человек — это всего лишь орудие всемогущего Промысла. По его мнению, свободная воля, пусть и раненная первородным грехом, существует. А Божественная благодать не только не устраняет её, «но и усиливает, облагораживает». Зная, что в сочинениях блаженного Августина можно найти много доводов как за, так и против свободной воли, Эразм воспользовался лишь теми суждениями, которые подтверждали его правоту. Он даже вышел за пределы августинианства и начал рассуждать в русле православия.
Каждый из двух оппонентов как мог боролся за своё мнение: Эразм Роттердамский — мягко и деликатно, Мартин Лютер — воинственно и грубо. Но я не осуждаю никого. Помните слова Аристотеля: «Платон мне друг, но истина дороже»? Так же и здесь: хотя мы с Мартином давние друзья, но доводы Эразма показались мне более убедительными. Пусть на меня никто за это не держит зла: я тоже имею право на собственное мнение».
«В за стенках инквизиции» (Лесмьян Смолоз)
«После долгой войны с протестантами император вынужден был пойти на уступки — признать существование протестантских княжеств и городов, запретить продажу индульгенций; теперь церковь отдавала монархам большую часть своих доходов.
Испанский дворянин Игнасио Лойола для борьбы с протестантами основал орден иезуитов, и его влияние распространилось по всей Европе. Боролись также с помощью цензуры и инквизиции. Был создан «Индекс запрещённых книг», эти книги отбирали у торговцев и сжигали, и тех, кто читал и распространял их, судил инквизиционный трибунал.
По этой причине я оказался в застенках. Книга, которую купил, оказалась запрещённой, и инквизиторы схватили меня на улице и бросили в тюрьму. Там я разговорился с одним пожилым человеком, который искал своего отца. Он оказался в застенках из-за торговли запрещёнными книгами. Когда мужчина назвал имя отца, меня словно молнией поразило. Это был Монито, сын моего брата Лучьяна.
«Мне отсюда уже не выйти, — сказал он, когда узнал, что я — это его дядя Лесмьян. — Позаботьтесь вместе с отцом о моих детях, не оставляйте их».
Я стал успокаивать его, говорить, что нас отпустят, но он качал головой. В беспокойстве племянник рассказал мне о своём пропавшем без вести сыне Джованни — тот ушёл из дома и потерялся. И упросил меня говорить инквизиторам, что мы друг друга не знаем — так к нам будет меньше вопросов.
Спустя некоторое время нас вызвали на допрос. Меня спросили, не у Монито ли покупал книгу. Я ответил, что нет. Инквизиторы стали расспрашивать моего племянника, кто ему велел продавать книги, знает ли других таких же торговцев, но он молчал. Тогда его стали пытать. Никогда не забуду тот страшный день…
Сначала его вздёрнули на дыбу, вывернули суставы, но он не проронил ни слова. На лицо ему кинули тряпку и стали лить на неё воду. Монито захлебнулся и потерял сознание. Когда пришёл в себя, инквизиторы стали мягко увещевать его оставить ересь. Он молчал. Тогда ему смазали маслом ступни и приложили к ним жаровню с раскалёнными углями. В это время я потерял сознание, затем очнулся в застенке, где сидел до этого, и узнал о смерти племянника. Видимо, инквизиторы решили пожалеть старика, но я уже готов был погибнуть вслед за Монито.
Меня ещё подержали в застенках, пытая при мне протестантов, сжигая «ведьм» — женщин, которые занимались гаданиями и наговорами. Для распознания ведьм судьями немецкие инквизиторы Крамер и Шпренгер написали книгу «Молот ведьм» — и на кострах сожгли тысячи женщин. После увиденных мной казней я на какое-то время потерял разум, стал душевнобольным человеком. И на какое-то время потерял память; помнил лишь то, как оказался в доме у доброй семьи, которая обо мне заботилась. Мне рассказали, что инквизиторы, увидев, что я тронулся умом, вышвырнули меня на улицу.
Протестанты тоже жестоко расправлялись со своими врагами. Один из их предводителей, Жан Кальвин, ввёл в Женеве очень строгие порядки, и в тюрьму можно попасть за любой незначительный проступок. Кальвин печатает листовки с призывом к войне против церкви, рассылает своих проповедников по всей Европе, внушая им, что они «избранные» и не должны бояться пыток и казней, что попадут в рай, и кальвинисты идут призывать народы к восстанию…»
«Новеллы Бокаччо» (Лучьян Смолоз)
«Впечатления от прочитанных произведений я люблю записывать, даже завёл для этого отдельный дневник.
Накануне дочитал произведение итальянского писателя Джованни Бокаччо — «Декамерон» (или «Десятиднев»), написанное около двух веков назад. Это рассказы молодых людей, пережидавших страшную эпидемию чумы в загородной вилле. Трое юношей и семь девушек каждый день рассказывают друг другу занимательные и поучительные истории, многие из которых — переработанные легенды, фольклор, сказки. Каждый день они избирают «короля» или «королеву», определяющих распорядок дня и выбирающих тему для историй; один лишь юноша Дионео может рассказывать истории на любую тему. И каждый вечер одна из девушек исполняет балладу на тему рассказанных историй. Кроме самих новелл, повествуется о занятиях героев, об их впечатлениях от услышанных историй. Всего герои живут за городом две недели.
Тематика их рассказов очень разнообразна. Это и примеры для подражания, и любовные истории, и сатира, и истории женщин-матерей, и многое другое. Читать было до крайности интересно. Эту книгу мне привёз старый друг Зил Рахман, он же рассказал мне об авторе «Декамерона».
Поначалу книга не имела успеха у той аудитории, на которую рассчитывал автор — у интеллигенции. Бокаччо невысоко ценил своё произведение, считал его ошибкой. Но в конце концов публика очень заинтересовалась «Декамероном». Книгу перевели на французский и итальянский языки ещё до того, как её напечатали. Она была впервые издана в 1470 году.
После прочтения этого произведения у меня впервые за многие годы появился в душе огонёк светлой надежды на спокойное будущее, хотя сейчас очень тревожное время: инквизиция стирает с лица земли больше народа, чем чума».
«История двух великанов» (Лесмьян Смолоз)
«Роман Франсуа Рабле о Гаргантюа и Пантагрюэле не оставил меня равнодушным. Первую книгу (хронологически она первая, но в ряду книг романа стоит второй) я прочитал несколько лет назад и остался очень доволен, написал автору письмо с благодарностью. Франсуа ответил, что на этом история двух великанов не закончена, и появились вторая, третья, четвёртая книги, и все я ждал с нетерпением и читал взахлёб. Первую и вторую автор издал в Лионе под псевдонимом Алькофрибас Назье, а остальные — в Париже под своим настоящим именем.
В произведении много натуралистических картин, но из-за этого отвращения к нему не испытываешь — скорее понимаешь всю жизненность происходящего. Только вот голова раскалывается от огромного количества упомянутых в нём имён, книг, законов, блюд и всего прочего.
Читая книги Рабле, я усмотрел в них грехи католического духовенства — жажду наживы, напускное благочестие, тягу к власти над всей Европой. И увидел связь с гуманизмом — в главах о Телемском аббатстве, о воспитании Гаргантюа Понократом.
На образы двух главных героев, отца и сына, по-моему, повлияли дальние потомки Лучьяна — король юпитерианской страны Фаниклеи Аурус Маргинус и его сын Эдвард. Юпитериане и сатурниане редко прилетают на Землю, в основном здесь бывают туристы, но несколько лет назад король и принц с нашего газового гиганта посетили несколько стран Европы, Азии и Африки, встретились с их правителями, с простым народом и пообщались с ними через переводчиков. Это умные, образованные люди, настоящие идеалы новой эпохи. У короля было юридическое и экономическое образование, а принц учился в дипломатическом университете, оба занимались лёгкой атлетикой. Думаю, под их влиянием и сложились образы Гаргантюа, разносторонне образованного и физически развитого, и Пантагрюэля, также с большим умом и талантами.
Я остался очень доволен произведением Рабле — повествование живое и увлекательное, читается легко и интересно…»
Вместо послесловия. «Поиск Атлантиды» (Лучьян Смолоз)
«По преданию, легендарный затонувший остров Атлантида был царством бога Урана, там жили атланты. Он опустился на дно океана после землетрясения.
Впервые легенда об Атлантиде рассказывалась в диалогах Платона; по преданию, она затонула одиннадцать тысяч лет назад. Об этом острове писали Геродот, Диодор Сицилийский и Плиний Старший.
Когда о нём узнали юпитериане, многие решили, что это выдумка. Но некоторым не давала покоя мысль о богатом царстве, и они, объединившись, на нескольких кораблях вылетели к планете Земля. Изучив её материки и океаны из космоса, стали высаживаться на планету.
Руководствуясь древними источниками, одна группа погрузилась в океан у берегов Испании, другая — возле Крита. Часть юпитериан двинулась к Антарктиде, полагая, что это и есть погибшее государство. Они были уверены, что из-за смещения земной оси Атлантида сдвинулась на место южного полюса и заморозилась.
Недавно мне стало известно, что мой внук Джованни тоже участвует в поисках Атлантиды. Он прислал сестре письмо, в котором рассказывал об этом.
[i]Но эта экспедиция ничего не дала. Прошло уже слишком много времени. Есть немало гипотез о
