вскрыл конверт и стал читать.
Жалуясь на нападки недоброжелателей из-за прошлой деятельности брата, Лесмьян больше с досадой, нежели со злостью, писал:
«…Мою фазенду подожгли с нескольких сторон. Это случилось ночью, и я даже не успел одеться — пришлось уходить в одной пижаме, прихватив кое-какие вещи. Мы со слугами перебрались в город. И мне не столько жаль дома и усадьбы (они сгорели дотла), сколько обидно оттого, что люди так меня не любят и готовы свести в могилу. И квартира в Грайюнкме не спасёт — нас и здесь найдут проклятые злопыхатели…»
Но Лучьян, хоть и беспокоился о брате, не чувствовал себя виноватым: во-первых, он только заботился о жителях Солнечной системы, во вторых, отговаривал Лесмьяна от возвращения на Юпитер...
***
После смерти Ломоносова его архив был конфискован графом Орловым и бесследно пропал. Но первый том труда Михаила Васильевича по русской истории издали Миллер и Шлецер. Лучьяну хватило беглого просмотра книги, чтобы убедиться, что они переписали работу на свой лад.
— Это работа Миллера, но никак не Ломоносова, — заявил он на заседании профессоров и преподавателей. — Михаил Васильевич был в корне не согласен с его теорией Миллера — а в этой книге якобы того же мнения!
— Вы обвиняете меня в том, что я переписал труд Ломоносова? — возмутился Миллер. — Это ваши домыслы и не более!
— Для тех, кто знал его и знает вас, здесь всё очевидно, — Лучьян посмотрел на Аничкова, Десницкого и Третьякова, и те кивнули. — Эта подделка бросается в глаза, как только начинаешь читать работу. Мы с Михаилом Васильевичем много раз обсуждали его труд, и я очень хорошо знал, о чём он пишет. А здесь упущено или, вернее, вычеркнуто много сведений о древнем прошлом русского народа — то, чего вы со Шлецером никогда не допустите к печати. И вообще всё, что тут написано, — вздор. Это не подлинная, а придуманная вами история.
— Всё так, — подтвердил Аничков. — В книге много разных имён князей и никакой связи, никакой преемственности между ними.
— Это очень недостойно — перевирать русскую историю, господа учёные, — покачал головой Лучьян.
...Несколько дней спустя он пришёл домой раньше обычного и сказал слугам:
— Собирайтесь обратно в Петербург. Меня уволили.
Пугачёвский бунт
Лучьян вернулся в свою петербургскую квартиру, где жили его друзья. Варвара и Родион тяжело болели, и Лукерье приходилось ухаживать за ними и заботиться о дочерях — Арише и приёмной маленькой Улечке, к тому же она вновь ждала ребёнка.
У покойного Ивана была внебрачная дочь Серафима от одной крестьянки, он её не растил, увиделся с девочкой впервые, когда ей исполнилось десять лет. Стал помогать деньгами, присылать скромные подарки по праздникам. Но через год умер. Дочка выросла умницей и красавицей. В восемнадцать лет она потеряла и мать, скончавшуюся от рака лёгких. Через два года вышла замуж за казака и уехала с ним на Украину. Там у них родилась дочь Ульяна. Но муж погиб во время Уманской резни, когда вспыхнуло восстание гайдамаков, служивших Речи Посполитой, против её притеснений. И Серафима с малышкой приехала в Петербург к родственникам. Недавно она умерла от лейкоза. И Лукерья взяла Улю на воспитание...
Когда Лучьян переступил порог квартиры, к нему бросилась Аришка, обнялась с ним. Она сильно выросла и похорошела с того времени, когда старик видел её в последний раз: у неё были светлые, кудрявые волосы и голубые глаза.
— Какой ты стала красавицей, Аришка, — сказал он, взяв её на руки. — А я вам гостинцы привёз. Как вы тут поживаете?
— Я Улечку нянькаю, — улыбнулась девочка. — Ой, совсем забыла про неё...
Она соскочила на пол и убежала куда-то. Потом появилась с маленькой сестрёнкой на руках. У Улечки, завёрнутой в пелёнки, были густые тёмные волосики и карие глаза, она с интересом смотрела на старика.
Тут пришла Лукерья, обнялась с Лучьяном и стала кормить малышку. Хозяин навестил Варвару и Родиона, которые лежали в разных комнатах; оба были немощны, Родион кашлял день и ночь, и болезнь не давала ему нормально выспаться. Старик начал готовить им отвары, приносить лекарства из аптеки, и больным становилось легче, но ненадолго...
***
Через два дня Родиона не стало. Лучьян с крестьянами в поместье сколотили гроб из крепких досок и повезли его в город.
Лукерья держалась из последних сил; ей и плакать-то было нельзя, потому как неродившегося ребёнка могла угробить; она целый день просидела с матерью, уткнувшись ей в плечо. Лучьян и Гришка обмыли и приготовили к погребению тело Родиона, и на другой день его схоронили.
— Отмучился... — сказала Варвара Лучьяну на поминках. — Он уже ни спать, ни есть, ни говорить как надо не мог — всё этот проклятый кашель... Горло совсем распухло...
Потом они занялись своими делами. Лукерья два месяца спустя родила мальчика, и, пока она лежала в больнице, Лучьян и Варвара присматривали за девочками и навещали её. Уленька была бойкой, проворной; ползать, ходить она научилась раньше, чем говорить, а к возвращению матери домой уже выговаривала целые имена.
Взобравшись на кровать и склонившись над свёртком из пелёнок, сестрёнки разглядывали лицо младшего брата, безмятежно спавшего у матери на руках.
— Как же ты его назовёшь? — шёпотом спросил Лучьян у Лукерьи.
— Когда-то Родион говорил: «Если у нас когда-нибудь родится мальчик, давай назовём его Ромочкой», — ответила она. — Пусть так и будет — Рома...
...Время летело быстро в домашних делах, заботах, и горе начало уже потихоньку забываться, как вдруг однажды Лучьян обнаружил Варвару мёртвой — она скончалась во сне. Это стало для него и Лукерьи страшным ударом, от которого они долго не могли оправиться...
***
Два лета стояла засуха, дожди не шли, что для северной земли было большой редкостью, и урожай на полях и огородах совсем оскудел. Лучьян даже не мог вволю попотчевать приезжавших к нему гостей, как прежде, потому что фрукты и овощи стали уже не такими сочными и вкусными. Он со слугами носил воду, поливал грядки, но урожай всё равно был плохим.
— Что же теперь делать? — спросил старик у крестьян в начале третьего лета, видя, что жара снова всё погубит.
Те не знали, что ответить хозяину. Но вдруг один из них, прозванный Гусяткой, подал дельную мысль:
— Я слышал от мужиков, что на юге, у Каспия, много плодородных земель и урожай там всегда большой. Туда сейчас многие едут, и не только русские, но и немцы с чехами. Для поселенцев разные блага уготованы: сами земли, освобождение от большинства податей, свободная торговля, рыбалка и охота. Неплохо бы было нам всем туда перебраться...
Лучьяну понравилась эта идея, но спешить он не стал: всё-таки переезд — дело серьёзное. Встретившись с Екатериной, старик рассказал ей обо всём, и они договорились, что через несколько месяцев его со слугами и крепостными отвезут в Царицын и там поселят в отведённом доме. А придворные императрицы будут приглядывать за здешним поместьем.
— Должна вас предупредить: летом там очень жарко, а зимой — необычайно холодно, — сказала Екатерина. — Это может плохо повлиять на ваше здоровье.
— Не беспокойтесь, климат на меня не очень-то действует, — улыбнулся Лучьян. — В разных путешествиях я попадал в такой холод и жару, каких здесь и не бывает.
***
Оставив двух своих служанок для помощи Лукерье и девочкам, Лучьян с остальными слугами следующей весной отбыл в Царицын.
По приезде он убедился в том, о чём слышал не раз: Нижнее Поволжье стало большим огородом. Отсюда в Петербург и Москву везли овощи, фрукты, рыбу, икру, из Ахтубинской поймы присылали кабанов, диких коз, сайгаков, серых куропаток. Возле речки Мечетной, севернее Царицына, для животных построили зверинец.
Город окружали земляные валы и река Волга. Почти все дома в нём были деревянные, кроме трёх церквей и ещё нескольких строений — каменных. Лучьяна со слугами и крепостными поселили в просторном тереме на берегу. Старик с самого приезда хотел искупаться в реке, но сделал это лишь в начале лета, когда вода хорошо прогрелась. В конце мая началась жара, и слуги открывали окна в доме на целый день, а хозяин, смачивая куски ткани в холодной воде, прикладывал один ко лбу и раздавал всем остальные, чтобы тоже охладились.
Гуляя по Царицыну и беседуя с жителями, он узнал о здешних промыслах. Особенно хорошо тут дела шли у купцов, которые получали доход от продажи рыбы. А бедняки кормились от посева вкусных дынь и арбузов и выращивали дикие яблоки и виноград.
Остаток весны и добрую половину лета Лучьян посвятил огородным работам — двор у него был большой, просторный, и вместе с крестьянами он вскопал землю, сделал грядки и занялся посевом. Много овощей посадил, не забыл и про картошку, которую очень любил. Большую часть двора отвели под огород, а в меньшей посадили несколько деревьев. Земля здесь была мягкая и плоды росли большие, сочные. Собрав хороший урожай, хозяин и крестьяне стали отдыхать.
***
В августе Лучьян посетил шёлковую казённую фабрику в семи вёрстах от ахтубинского верхнего устья, побывал в немецкой колонии Сарепте, в сёлах — Отраде, Бекетовке, Винновке и других, а после поехал на почтовую станцию, где беседовал с караульными казаками. Один из них поведал ему, как неспокойно стало в Нижнем Поволжье в последние годы:
— Много беглых объявилось, и сладу с ними никакого нет — целыми шайками нападают на помещиков и купцов. И простой народ их принимает у себя, помогает. Вот только недавно один беглый крестьянин всё население всполошил. Казин его фамилия, может, слышали о таком? Он себя царём называл, Петром III — якобы спасся и теперь хочет вернуть престол. Но его арестовали и отправили в Чёрный Яр, потому как царицынский гарнизон тоже за него ратовал...
Лучьян знал о беглых крестьянах не понаслышке: его огород два раза чуть не обчистили ночью, хорошо, слуги вовремя подняли тревогу. Да и другие горожане постоянно жаловались на такие нападения.
Возле Царицына стали появляться разбойничьи шайки и грабить торговые суда. Потом пришли тревожные известия о бежавшем из казанской тюрьмы донском казаке Пугачёве, тоже выдававшем себя за покойного Петра III. Его сопровождало тридцатитысячное войско — яицкие казаки, крестьяне и работные люди. Захватывая один город за другим, они двигались на юг...
В Царицыне собрали гарнизон и выставили заслон по Волге — к северу от города, чтобы отразить нашествие. Но появился Пугачёв только летом следующего года. В городе началась паника; Лучьян видел, как люди на улицах шумно переговаривались, перекрикивались, бежали куда-то.
Вскоре волнения охватили половину страны. Императорский двор собирался бежать в Ригу. Пугачёв шёл на Дон, чтобы собрать там казаков и двинуться на Москву. В городах, к которым он приближался, случался переполох, воеводы и помещики пытались бежать, а простой народ ловил их, чтобы выдать новому «хозяину». Лучьян не покидал двора — молча смотрел на то, что творится в Царицыне. Слуги и крестьяне удивлялись терпению и мужеству старика и, хотя очень боялись пугачёвцев, не оставляли его.
— Дворян, помещиков убивают... Простой люд гибнет... — в отчаянии говорил Гусятка, мечась по комнате. — Надо уходить — пропадём ни за что ни про что...
— Ступайте, вас никто не держит, — ответил
