Лучьян, глядя в окно. — А я никуда не пойду. Ни в какой войне ещё не убегал от врага...
Пугачёв тем временем объявил указ: он давал крестьянам свободу, жаловал их землями, лесными и сенокосными угодьями, рыбными ловлями, освобождал от рекрутских поборов и разных податей. Его армия быстро пополнялась: прибывали крепостные крестьяне, бурлаки, работные люди, гарнизонные солдаты, горожане, представители разных народностей страны...
В тот день, когда они подошли к Царицыну, Лучьян, его слуги и крепостные собрались во дворе и Гусятка сказал:
— Пугачёвцы уже совсем близко... Слышите, орудия бьют? Мы за тебя, хозяин, будем стоять до последнего.
И все толпой обступили Лучьяна.
— Я знал, что вы — мои верные друзья, — ответил он. — Спасибо вам. Я же, в свою очередь, готов отдать жизнь за каждого из вас.
...Комендант крепости, полковник Цыплетев, метался среди грохотавших орудий, подбадривал солдат и жителей города, которые столпились здесь же. На крепость и город падали ядра, бомбы, гранаты...
— Не сдавайтесь... На кону — ваша жизнь и милость императрицы!.. — говорил он. — Скоро прибудет подмога — казаки с Дона...
С Сибирь-горы, где находилось войско Пугачёва, крепость виделась словно на ладони и было удобно её обстреливать. Однако орудия оттуда били очень сильно и уничтожили значительную часть его артиллерии и живой силы. А когда стало известно о приближении карательного отряда полковника Михельсона, пугачёвцы обошли крепость и двинулись на юг, к Сарепте, которую уже покинули жители. На другой день их разгромили, многих убили и пленили. Сам Пугачёв смог уйти, но через несколько дней его выдали свои же казаки.
Царицын переполнили взятые в плен участники восстания. Горожане видели расправу над ними: казнили трёх донских казаков и двух дворовых людей, многих высекли кнутом и плетьми. И, так как продуктов на всех не хватало, пленных отправляли в другие города; по дороге большая часть их погибала. И повсюду происходили казни; вдоль дорог и на речных плотах стояли виселицы с телами.
И как-то на одной из улиц Царицына скопился народ: везли железную клетку с Пугачёвым, взятым в плен. «Я хорошо видел его смуглое лицо, — впоследствии рассказывал Лучьян об этой встрече. — Он был высокого роста, стоял распрямившись, крепко держась за прутья клетки и глядя прямо перед собою, но будто не видя толпы, что собралась посмотреть на него... Думал о чём-то своём...» За клеткой шёл генерал-майор Суворов с солдатами, разговаривал с Цыплетевым, и старик услышал, как он сказал, что главного пленника повезут в Москву.
Избу Пугачёва в станице Зимовейской сожгли, скотину перебили, а жену и сына сослали на Соловецкие острова. А его самого после суда обезглавили на Болотной площади в Москве.
Поиски древнего человека
Всё случилось так, как предупреждала императрица — климат на юге страны плохо влиял на здоровье Лучьяна: зимой он страдал от морозов, летом — от жары. Но уезжать не особенно хотелось — старик уже привык к Царицыну, да и слугам здесь нравилось.
Весной и летом они много работали, а в остальное время года больше отдыхали. Долгими зимними вечерами все сидели в зале, беседовали, и Лучьян часто рассказывал о своей жизни. Ранние события, случившиеся несколько веков назад, он помнил плохо; из памяти стёрлись даже образы детей и внуков — Люмпана, Руслана, Власа, Кристиана, Монито, Виникуляра и других. Но всё же изредка старик видел в снах то, что давным-давно забыл.
Один такой сон приснился ему зимней метельной ночью. Они с княжичем Василием — сыном Дмитрия Донского — убегали из ордынского плена. Скакали на лошадях кружными путями, чтобы их не смогли найти. И после нескольких дней, проведённых в знойных степях, выехали на побережье моря. Едва только спешились, Василий начал спускаться по обрывистому берегу к воде.
«Вася, осторожнее! Не торопись!» — кричал Лучьян вслед.
Но княжич не слышал его. Он подогнул колени, съехал на корточках вниз, поднимая пыль, и вдруг... исчез!
Старик бросился за ним, увидел провал в скале и, добравшись до него, пролез внутрь. И оказался в тесной пещерке. Стены её были расписаны какими-то непонятными изображениями, а в углу находились останки человека. Василий, забыв про ушибленную ногу, рассматривал уже давно разложившийся скелет.
«Это первобытный человек, — сказал Лучьян, определив на глаз примерный возраст праха. — По-видимому, лежал здесь десятки тысяч лет...»
Опомнившись, старик оглядел ногу княжича, убедился, что перелома нет, и потихоньку вытащил парня наружу. Тот не спешил уходить — так заинтересовал его склеп и наскальные рисунки.
«Васенька, времени мало... — умоляюще сказал Лучьян. — Надо идти...»
Они добрались до моря, искупались, набрали воды в ручье и поскакали дальше. Потом, пережив много трудностей и опасностей, оба забыли о склепе, а теперь, спустя почти четыре века, старик увидел его во сне...
И он всё чаще стал задумываться о таинственной пещере и сам удивлялся — зачем ему понадобилось это древнее захоронение?..
***
Увидев в окно подъезжавшую ко двору повозку, слуга тут же доложил об этом хозяину — графу Кириллу Разумовскому.
— Это, наверное, Лучьян Кристианович, — догадался тот. — Мы давно хотели увидеться.
Он радушно принял гостя и его слуг. И стал показывать им трёхэтажный дворец, в котором жил. Один фасад здания украшала лоджия, второй — балкон. Всё здесь было красиво и величественно.
— Много лет дворец находился в запустении, — сказал граф. — В Глухове случился страшный пожар, город сгорел дотла. И его пришлось перестраивать. Но много новых зданий возвели...
Во дворце было многолюдно — у Разумовского насчитывалось около трёхсот слуг. Он провёл гостей в свою огромную библиотеку, где ввысь уходили ряды книг на полках.
— Мне привозят русские, немецкие, французские, итальянские и польские газеты, — сказал граф и предоставил гостям свежую печать.
Видя, что Лучьян понимает всё, о чём написано в изданиях, Разумовский спросил:
— Вы знаете все эти языки?
Старик скромно кивнул. Он знал несколько тысяч языков, из них земных — более сотни.
Стол у графа был богат яствами: каждый день подавали целого быка, десяток баранов, сотню кур и другое в огромных количествах. Хозяин с аппетитом ел сам и потчевал гостей своими любимыми блюдами — борщом и гречневой кашей.
После обеда Лучьян сказал:
— Значит, нет больше Запорожской Сечи...
— Да, всех разогнали, — ответил Разумовский. — Верным императрице казакам выдали земли и офицерские чины, недовольных выслали. Кто-то ушёл в Турцию, кто-то — на Дунай...
— Многое поменялось... — вздохнул старик.
Они поговорили о новом управлении в губерниях: после пугачёвского бунта их стало вдвое больше, провинции, на которые они делились, упразднили и многих чиновников сместили с постов.
Лучьян посвятил графа в свои планы: он собирался отправиться на берег Чёрного моря и вновь отыскать тот склеп.
— Я не сомневаюсь, что там захоронен первобытный человек. Та пещера может рассказать о жизни древних людей очень много. Но, боюсь, не найду её, как и могилу моего сына Мечислава...
— Перед таким великим человеком, как вы, открыты все пути, — ответил Разумовский. — Главное, не отступайте. А я помогу вам чем смогу.
***
На юг ехали большой компанией. Кроме Лучьяна, графа Разумовского и их слуг, здесь были землекопы, повар, два преподавателя и студенты-добровольцы из Московского университета. Везли с собой всё необходимое: лопаты, ножи, ящики с продуктами, посуду, фляги с водой, шатры, доски для изготовления столов и многое другое. Лучьян определил приблизительное местонахождение той пещеры и по прибытии действительно узнал местность, где они с Василием проезжали, но теперь море подступило ближе, а обрывистый берег сменился пологим.
Археологи расположились на побережье: поставили шатры, выкопали яму для мусора, уборную и погреб для продуктов, заготовили дрова. И после долгих часов работы ужин показался им особенно вкусным. Ели суп, кашу, говядину, рыбу. Лучьян, привёзший муку, испёк оладья и угостил всех участников экспедиции. Он весь вечер вспоминал тот побег из плена и пещеру.
И на следующее утро повёл нескольких товарищей к её предполагаемому местонахождению. Он понимал, что и склеп, и останки давным-давно могло уничтожить землетрясение, обвал или морской прилив. Не найдя никаких выемок на берегу, археологи начали раскапывать землю в предполагаемом месте пещеры. Работали лопатами и ножами. Но вместо склепа находили обломки глиняной посуды, кусочки сосудов. Лучьян вёл походный дневник и отмечал в нём каждый элемент. Поиски в другом месте тоже не увенчались успехом: там обнаружили только сгнившие остатки дерева, золу и угольки.
Старик отчаялся, но старался и виду не подавать. По вечерам, сидя у костра, он рассказывал археологам о том времени, когда появился Человек разумный:
— Это был другой мир... Вроде бы наш, но совсем иной. Люди научились ходить прямо и говорить. Степи и леса охотничьи роды поделили между собой. Кто-то продвигался дальше на север, осваивал новые территории... Население увеличивалось, и пищи требовалось всё больше; мужчины охотились на животных — загоняли к обрывам антилоп, мамонтов, носорогов, поджигали степи и луга, и пасшиеся лошади и бизоны погибали... Мне кажется, этот человек одним из первых появился здесь, на территории нашей страны. И его склеп принёс бы немалую пользу исторической науке...
Но исполнить мечту Лучьяну не удалось. Вскоре к нему прибыли люди — послы с его родины — и сообщили, что пропал без вести Лесмьян. Он улетел на Землю на личном корабле год назад и не вернулся. И теперь его разыскивали слуги, работники и партнёры по бизнесу.
Лучьяну пришлось оставить раскопки и отправиться на поиски пропавшего брата...
Большое путешествие в Европу
В Петербург он приехал сильно обеспокоенный и подавленный. Дома его встретила Лукерья, постаревшая, с морщинами вокруг глаз, но всё такая же красивая…
— Проходи, проходи... — радостно говорила она, беря поклажу старика. — Сейчас обедать будем. Рома, Уля, идите поздоровайтесь с Лучьяном!
Перед ним предстали мальчик и девочка. Ульяна была высокого для своих лет роста, румяной, с вьющимися русыми волосами и тёмными глазами. Роман же казался младше, чем есть — маленький, худенький, светловолосый… Старик обнял их обоих. И вскоре увиделся с Аришей, которая уже совсем выросла и стала настоящей красавицей.
За обедом он рассказал о том, что его беспокоило.
— Лесмьян в эти годы был одинок, жил уединённо в своём загородном доме и ненавидел весь мир. Он писал мне гневные письма, обличая меня в разных грехах, а я не отвечал ему, и, наверное, зря... Надо было его как-то успокоить, поддержать... А теперь мой брат исчез. Здесь пока ничего о нём не удалось выяснить?
— Нет, — вздохнула Лукерья. — Как в воду канул... Сыщики с твоей родины весь Петербург поставили на уши.
— Наша планета велика, я даже не знаю, где его искать...
— Подожди немного. Если он не объявится, тогда присоединишься к сыщикам. Они и так уже ищут его во многих странах.
И Лучьян остался дома. Каждый день после завтрака он выходил на улицу, общался с соседями, узнавал от них новости, осведомлялся о поисках брата. А после обеда шёл на прогулку в парк,
