иногда — в сопровождении Ули и Ромы. Не спеша они брели по аллее, старик опирался на трость, а дети поддерживали его под руки.
Он стал их домашним учителем. Обучал русскому и французскому языкам, математике, географии и другим предметам. Так повелось, что старик занимался с ними поодиночке — сначала проводил урок у Ромы, потом к нему приходила Ульяна. Оказывая семье Лукерье огромное содействие в этом, он помогал ей и деньгами — ему снова начали присылать пенсию.
Гуляя по Петербургу, Лучьян удивлялся тому, как преобразился город: появились новые правительственные и общественные здания, корпуса учебных заведений, больниц, богаделен, гостиных дворов, казарм, домов богатых людей и так далее. В адмиралтейской части столицы возвели гостиный двор, набережные Невы одели в гранит, соорудили решётку Летнего сада. «И этот прекрасный, величественный город мы начинали строить будто вчера», — думал старик, вспоминая, как целые дни работал на здесь с Яковом, Павлом и другими.
***
Лучьян встретился с императрицей и узнал от неё, что брата нашли — он проживал в Северной Америке и пока не собирался ехать в Россию.
— Но как же, неужели Лесмьян не хочет видеть меня? — обеспокоился старик.
— Пока не хочет, — ответила Екатерина. — Он сказал людям, нашедшим его, что бежал от стыда и позора, в котором повинен его брат. Но мы с придворными сделаем всё, чтобы вы помирились.
— Благодарю вас, однако этого упрямца невозможно переубедить, — махнул рукой Лучьян. — Он вбил себе в голову, что во всех его бедах виноват я. Мой брат одинок, несчастен и придумывает разные глупости...
Чтобы отвлечь старика от тревожных мыслей, императрица предложила ему сопровождать цесаревича Павла с супругой Марией Фёдоровной, которые собирались в большое путешествие по Европе.
— Вы ведёте весьма однообразный образ жизни, и такая поездка хоть немного оживит вас, принесёт новые впечатления, — сказала Екатерина. — Вам обеспечат комфортную поездку.
Лучьян, подумав немного, согласился — вновь захотелось увидеть страны Европы спустя долгие годы. Придя домой, он сообщил Лукерье новости о своём брате и о предстоявшем путешествии, и она помогла ему собрать вещи в дорогу.
— Дети, пока буду в отъезде, повторяйте то, что мы с вами прошли, — сказал старик Ульяне и Роме. — Повторение — мать учения. А я пока, может быть, научусь чему-то новому у европейских просветителей...
***
Путешествие проходило с огромной пользой и массой приятных впечатлений. Лучьян с Гришкой, Павлом и его супругой побывали в Италии, Австрии, Швейцарии, Нидерландах, Франции, южной Германии.
Они знакомились и общались с европейскими дворами, осматривали музеи, посещали библиотеки и академии, встречались с известными писателями, художниками, учёными. Сам драматург Бомарше читал им только-только написанную «Свадьбу Фигаро»; учёный-энциклопедист Д`Аламбер, поговорив с цесаревичем, удивился его образованности. Когда же гости прибыли в придворный Венский театр, там отменили спектакль «Гамлет»: игравший заглавную роль актёр Брокман отказался выйти на сцену, объяснив, что неэтично показывать представление двойнику датского принца, сидящему в королевской ложе. Император Иосиф II согласился с ним и выдал ему пятьдесят дукатов. А в европейской прессе за Павлом закрепилось прозвище «российский Гамлет».
Всюду цесаревича и его окружение встречали с почётом, и это льстило молодому человеку и развязывало язык, и порой он не следил за своей речью. В Неаполе, например, высказался о правлении Екатерины II так: «Какие могут быть законы в стране, где царствующая императрица остаётся на престоле, попирая их ногами!» То же говорил в Вене, Риме, Флоренции. В Париже, где Людовик XVI и Мария-Антуанетта приняли гостей очень душевно и устроили для них пышные празднества, Павел вновь стал жаловаться на стеснения и даже унижения, которым подвергался при дворе своей матери. «Неужели вам совсем не на кого опереться?» — спросил потрясённый Людовик. «Я был бы очень недоволен, если бы возле меня находился какой-нибудь привязанный ко мне пудель: прежде чем мы оставили бы Париж, моя мать велела бы бросить его в Сену с камнем на шее», — ответил цесаревич.
Лучьян понимал его недовольство: несмотря на то, что он давным-давно перешагнул рубеж совершеннолетия, ему по-прежнему не давали занять престол.
В путешествии старик написал сочинение о взглядах европейских просветителей Дж. Локка, Вольтера, Д. Дидро, Ж. Ж. Руссо, Ш. Л. Монтескьё, И. Канта, о просвещённом абсолютизме, политике австрийского императора Иосифа II и его матери Марии Терезии и правлении прусского короля Фридриха II.
***
Вскоре после возвращения в Петербург Лучьян с Лукерьей и детьми присутствовал на открытии бронзового памятника Петру I в честь столетия восшествия великого государя на престол. Ульяна оделась в нарядный сарафан, который привёз ей из путешествия старик, а Рома держал в руках игрушечную саблю — тоже его подарок.
Создателя скульптуры Этьена Мориса Фальконе на торжестве не было — он уже давно переехал в Париж.
Военным парадом в честь торжества руководил князь Александр Голицын. Приплыла по Неве на шлюпке императрица, поднялась на балкон здания Сената и дала знак открыть памятник. Заиграли барабаны, и полотняная ограда с монумента была сброшена...
Лучьян поразился великолепием памятника. Пётр сидел на вздыбленной лошади, в простой одежде, с медвежьей шкурой вместо седла, с венком из лавра на голове и мечом у пояса. Конь стоял на скале, символизировавшей трудности, которые преодолел государь. «ПЕТРУ перьвому ЕКАТЕРИНА вторая лѣта 1782», — было написано на постаменте с одной стороны и «PETRO primo CATHARINA secunda MDCCLXXXII», — с другой.
Люди восхищённо переговаривались, оглядывая памятник, когда Екатерина II попросила взойти на балкон Лучьяна — живого свидетеля петровских преобразований, чтобы он ещё раз поведал народу о том времени.
Старик рассказал о детстве и юности государя, о его «потешном» войске, начале русского флота, строительстве Петербурга и всех делах, в которых сам участвовал.
— Пётр разбудил нашу страну от долгой спячки, при нём она стала намного сильнее, — подытожил Лучьян. — До каких только областей не дошли его преобразования!.. Такую деятельность трудно переоценить. Он был одним из самых великих людей в истории России…
Лучьян и Ульяна
Ещё задолго до поездки Лучьян обратил внимание, что, беседуя с ним, Ульяна будто кокетничает. Когда он объяснял ей какую-нибудь тему, она задавала ему много вопросов: «А почему?.. А зачем?.. А правда ли, что ...?» и при это словно заигрывала с преподавателем, то опуская глаза, то, наоборот, глядя в потолок. А старик считал это ребячеством... до недавнего времени.
Теперь Ульяна была прекрасной пятнадцатилетней барышней, и Лучьян с ужасом стал понимать, что влюбился в неё. Когда он только вернулся из Европы и занимался с ней русским языком, она вдруг отвлеклась и сложила кораблик из бумаги. Преподаватель попытался отобрать у неё игрушку, и девочка вдруг, смеясь, схватила его за руку, а потом отпустила. Лучьяна будто жаром обдало. Кое-как он довёл занятие до конца и спешно вышел в коридор, чтобы поговорить с Лукерьей.
— Лукеша, я больше не смогу давать уроки, — сказал старик. — Здоровье не позволяет... Сейчас опять мне плохо стало.
— Бедный... Мы тебя совсем замучили, — вздохнула Лукерья. — Мало того, что детки у меня озорные, так ты ещё и учишь их даром, ничего с нас не берёшь за это.
— Ну что ты, мы ведь свои люди! — махнул рукой Лучьян. — Давайте временно прервёмся, а потом, если поправлюсь, продолжим занятия.
Однажды за обедом Лукерья рассказала ему об Арише, которая в недавнем времени вышла замуж за крестьянина Фёдора Матвеева и переехала к нему в село Кобрино, находившееся в семидесяти вёрстах от Петербурга.
— Я их пока не навещала, а надо бы. Хоть одним глазком глянуть, как они там живут...
— Как-нибудь съездим, — пообещал Лучьян.
Некоторое время спустя он посетил своё поместье, где трудились его крестьяне, и взял с собой из погребов провизию для Арины. И через пару дней они с Лукерьей поехали к ней.
Кобрино было маленьким селом с ветхими домиками, в одном из которых жили Фёдор с Ариной и маленьким сыном Егоркой. Хозяйство они имели бедное, без скотины, всего несколько грядок огорода. Молодая женщина, согнувшаяся, словно старуха, встретила мать и Лучьяна, и они сразу поняли, что всё у неё плохо... С её мужем гости так и не поговорили — тот спал, и его не стали будить.
— Он пьян, — сказал Лучьян, присмотревшись к нему. — И часто прикладывается к бутылке?
— Нет, нет, просто сегодня они с мужиками что-то отмечали и выпили, — ответила Арина. — А так Федя не пьёт.
— Ох, дочка, чует моё сердце — всё у вас тут неладно... — вздохнула Лукерья, прижимая дочку к себе. — Гляди, как бы его совсем не споили.
«Здоровый мужик — а по хозяйству ничего не делает, вот и дом в таком плохом состоянии», — подумал Лучьян, глядя на покосившиеся стены и сломанные стулья. Он кое-как починил табуретку и решил после отправить сюда нескольких своих крепостных, чтобы навели порядок.
Домой оба возвратились в подавленном настроении, и за вечерним чаем Лукерья решилась поговорить с Лучьяном.
— Я знаю, почему ты не хочешь учить детей дальше. Тебе нравится Ульяна.
Старик вздохнул и ничего не сказал.
— Да, девочка с каждым днём всё хорошеет, — продолжала она. — И я знала, что ты можешь влюбиться в неё. А во время последнего вашего занятия, слыша, как вы смеётесь, обо всём догадалась...
— Лукеша, я даже думать об этом не хочу, не то что говорить... — махнул он рукой. — Мне, старику, грешно заглядываться на молоденьких девушек, а она совсем ещё ребёнок...
— Послушай, что я тебе скажу, — Лукерья взяла его за руку. — Ты видел, как живёт Арина, какой у неё муж. И ты знаешь, как у меня за неё сердце болит. А если и Ульяне попадётся такой же, я этого не выдержу... Старшая дочка сильная, она перенесёт любые тяготы, а младшая — нет... И я рада буду выдать её за тебя — тогда хоть успокоюсь...
— Лукеша, что ты говоришь... — ужаснулся он. — Как тебе такое в голову могло прийти...
— Я прошу тебя, спаси мою дочь, — заплакала Лукерья. — Она пропадёт, если не будет замужем за тобой. Недавно я нашла дочкин личный дневник и, пролистав его, не могла поверить своим глазам... У неё была несчастная любовь, которая уже погубила её. И я ничего не знала об этом...
Обняв её, Лучьян не сказал ни слова, но она поняла: теперь всё будет в порядке.
Ночью он долго размышлял над тем, что услышал от Лукерьи. Ему подумалось вдруг, что бедной женщине тяжело заботиться о родных детях, а тут ещё и приёмная дочь... Она устала и хочет освободиться от такой обузы, выдать Улю за надёжного человека. Только не верилось старику почему-то, что девчонка его полюбит...
***
Неизвестно, сколько Лукерья уговаривала дочь выйти замуж за Лучьяна, да и уговаривала ли вообще — казалось, девочку ничто больше не тревожит, ей было всё безразлично. Она страдала наедине с собой.
На свадьбе собралось много народа. В Петербург приехали старые друзья и знакомые жениха из других губерний и даже стран, здесь были и Кирилл Разумовский, и профессора Московского университета, и преподаватели со студентами. Лучьян и Ульяна оделись просто,
