не по-праздничному: он — в рабочий пиджак и порты, она — в белый сарафан. Никто не замечал юношу, шедшего в конце процессии: тот, опустив голову, тихо плакал...
В церкви жениха и невесту обвенчали: надели на пальцы кольца, и священник благословил их брак, они быстро поцеловались. Когда вышли на улицу, Ульяна встретилась взглядом с тем парнем, и на глазах её появились слёзы. Когда все ушли, он присел тут же, на ступенях, и уткнул голову в колени.
В поместье Лукерья встретила новобрачных с хлебом и солью. После её благословения они поклонились ей в ноги и все прошли в дом. Там стали подносить подарки супружеской паре, садиться за стол.
— Уля, — обратился к молодой жене Лучьян, — я хочу подарить тебе Кольцо Любящего Сердца. Очень давно, невообразимо далеко отсюда, на другой планете, мне преподнесли эту реликвию местные жители, чтобы подарил её любимой женщине...
Он достал из коробки переливающееся кольцо с блестящим розовым камнем и надел ей на палец. Приглашённые музыканты и артисты веселили народ, а гости пили вино за здоровье жениха и невесты.
— Знаешь, впервые за столько лет моё сердце растаяло... — тихо сказал Лучьян, обняв Ульяну. — Я счастлив. И хочу сделать счастливой тебя, хотя понимаю, как нелегко будет тебе со мной, со стариком... Давай поживём какое-то время вместе, и если ты не будешь счастлива, то разойдёмся.
Ульяна сидела молча, неподвижно и не слышала ни его слов, ни музыки и пения. В голове её звучал голос бывшего возлюбленного:
Зачем ты меня завлекала,
Зачем заставляла любить?
Должно быть, тогда ты не знала,
Как тяжко любви изменить!
Младенчество Семёна
Тихо и мирно жили в поместье Лучьян, Ульяна и Лукерья со слугами и крестьянами. Старик заботился о жене по-отечески и не проявлял той нежности, которую обычно проявляет супруг. Но в семье был мир, лад и спокойствие.
На четвёртый год совместной жизни у Лучьяна и Ульяны родился сын. Он появился на свет в день святителя Семёна, архиепископа Антиохийского, и по святцам ему дали имя. Малыш был здоровеньким, крепким, со светлыми вьющимися волосиками, с большими синими глазами.
За несколько месяцев до его рождения Лучьян, узнав о беременности Ульяны, устроил в поместье ремонт — отделал стены штукатуркой, побелил их и сделал в одной комнате детскую. И с появлением в ней жильца для старика началась счастливая пора: тот души не чаял в сыне. Каждый день проходил в радостных заботах, Сёмочку окружали вниманием родители, бабушка Лукерья, нянька Максимишна, Гриша и другие. Но это избаловало мальчика — он рос жизнерадостным и добрым.
***
В заботах о сыне Лучьян стал забывать былые проблемы, и лишь когда Сёмочке исполнилось восемь месяцев, старик вновь встревожился — всё случилось в один день...
Утром пришёл попрощаться Рома. Год назад он поступил на военную службу и теперь уходил на вновь начавшуюся войну с Турцией. Юноша с умилением смотрел, как нянька кормит Сёмочку кашей. И, когда появился Лучьян, сказал ему:
— Какой чудесный у меня племянник!
— Всё, покушал наш карапуз, — улыбнулся Лучьян. — Максимишна, погуляйте теперь — погода сегодня на редкость хорошая.
Нянька взяла малыша на руки и, рассказывая ему какую-то прибаутку, ушла на улицу. А Лучьян показал Роме детскую комнату.
Это была светлая, просторная спальня со светло-голубыми стенами. Пол выложили обработанными дубовыми досками, постелили ковёр с разноцветными узорами. На стены повесили картины с причудливыми мирами, с детьми, натюрморты и пейзажи; прикрепили канделябры со свечами. Возле двери стоял шкафчик приятного синего цвета с картинками — для одежды. Справа от него находилась кроватка с белоснежными простынями и подушками. Большое окно занавесили белыми и синими шторами.
— Присаживайся, — сказал Лучьян, собирая разбросанные по полу игрушки.
— Неужели ты сам так отделал комнату? — удивился Рома.
— Саму комнату — да, а вот шкафы расписывать приглашал художника — Скородумова Гавриила. Слышал о таком? Очень талантливый мастер. Каждый момент с нашим Сёмочкой мне запомнился... И как он стал поднимать и держать головушку, лёжа на животе, и как в первый раз улыбнулся… Когда я рассказывал что-то Ульяне и изобразил пение птиц, малютка вдруг засмеялся… Потом научился переворачиваться с боку на бок, ползать, хватать и держать игрушки, которые мы ему давали, сидеть в кроватке. Теперь вот начал ходить. Он у нас очень умный и развитый.
— Да, это сразу видно, — согласился Рома. — Сёмочка — одарённый малыш. Я и сейчас заметил, когда его кормили, что он уже сам держит чашку, кусочек хлеба. А говорить ещё не научился?
— Произносит лишь слова «мама», «папа», «баба», — ответил Лучьян, — и подражает разным животным: «мяу-мяу», «гав-гав», «бе-бе». А так пока ничего не говорит, рано ещё. Но всё понимает, всё-всё!
— Дай Бог ему счастья и здоровья в будущем, — пожелал Рома.
— Береги себя, Ромочка, — сказал старик, обнял и поцеловал его на прощание. — Пиши нам обязательно.
Не прошло и двух часов, как на пороге появился профессор Аничков — давний друг Лучьяна — с незнакомым мужчиной в чёрном плаще.
— Это Эрик Сингурсон — слуга твоего брата, — представил его Аничков после приветствия. — Привёз тебе письмо от него.
— А где же сам Лесмьян? — насторожился Лучьян. — Почему не приехал?
— Мой хозяин живёт в Испании, — стал объяснять Сингурсон. — Сеньор Лесмьян болен — врачи выявили слабоумие. Всем говорит одно и то же: что вы — предатель, из-за вас он лишился всего, что имел. И в письме, я уверен, уже в который раз обвиняет вас в этом.
Старик велел слугам накормить гостей и приготовить для них ночлег, а сам вскрыл конверт и стал читать послание брата. Тот писал витиевато, многословно, часто повторяясь и путаясь. Он обвинял Лучьяна в том, что по его вине всё потерял:
1. Лишился имени. Его инициалы запретили писать и произносить во многих государствах Юпитера.
2. Утратил лицо. Изображения, портреты, фотографии Лесмьяна в Ганакоре и ряде других стран уничтожались.
3. У него не стало потомков. Власти преследовали их, принуждая отречься от дальнего предка, которого они и в глаза не видели.
4. У него изъяли почти всё имущество и недвижимость, оставили только некоторые личные вещи и деньги, на которые он смог улететь на Землю.
5. Репутация Лесмьяна Смолоза была окончательно разрушена.
За ужином Сингурсон рассказал Лучьяну о скитаниях его брата. В Ганакоре власти сократили ему пенсию, конфисковали нажитое, а затем и вовсе обвинили в шпионаже и депортировали с планеты — таким образом, избавились от второго брата Смолоза. Некоторое время он странствовал по спутникам Юпитера, потом прилетел на Землю. Поселился в Северной Америке, в одном из индейских посёлков. Вскоре его вызвал к себе король Испании, поселил в своём дворце, где Лесмьян теперь и жил, иногда выбираясь на отдых к морю, в Каталонию.
— Не сердитесь на брата — он не в себе, — сказал Сингурсон. — Ему предстоит долгое лечение.
— Я не сержусь, — пожал плечами Лучьян. — Мне его очень жалко...
Он долго думал о брате, о его печальной судьбе. А когда гости ушли на покой, отправился в детскую — посмотреть, уснул ли Сёмочка. Но тот ещё не спал — слушал сказку Максимишны и вертел в руках игрушечного утёнка.
— Ну, как тут наш малыш? — тихо спросил Лучьян.
— Всё хорошо, — ответила Максимишна. — Сёма покушал, потом мы с Лукерьей его искупали, только теперь вот никак спать не хочет...
Старик улыбнулся, взял в руки ножки сына и стал их массировать. Поводил пальцем от пяточки к пальчикам, затем — обратно. Погладил ножки от пяточек к коленкам и вверх по бёдрышку. Помассировал туловище, ручки, животик. Сёмочка расслабился и успокоился — лежал и еле заметно улыбался с полузакрытыми глазами. Лучьян осторожно повернул его на правый бочок и накрыл одеяльцем.
Максимишна потихоньку прилегла рядом с малышом, а отец погасил свечи, оставил только лампу, шёпотом пожелал спокойной ночи и направился к двери. Но на пороге остановился и оглянулся. Как же хорошо, уютно здесь! Приятный полумрак, лишь лампа отбрасывает тусклый голубой свет. Всюду спокойствие, всё стихло до утра. И в этой тишине Сёмочка уже, наверное, видит сны...
***
Малыш учился ходить самостоятельно, но порой падал и набивал шишку. В год с небольшим знал и имена близких, и названия домашних вещей и явлений. А когда начал бегать, взрослые потеряли покой: он носился по комнатам прятался, залезал под диваны и столы, в шкафы. И только Лучьян мог уговорить его спокойно поиграть. Сёмочка «кормил» игрушки с ложечки, строил башенки из кубиков, катал по полу машинки, которые смастерил для него отец. В поместье часто бывали гости, и мальчик в два года научился, как взрослые люди, говорить слова приветствия, прощания и благодарности.
Вот Сёмочке уже три года. Он встречается и играет с ребятишками из окрестных деревень, качается на качелях, а зимой катается на санках. Лучьян берёт его с собой в поле, в лес, на речку, и сын интересуется растениями и животными, постоянно спрашивает: «Тятя, что это такое? Кто это?» Они купаются на мели, и отец поддерживает малыша, а тот барахтается в воде и смеётся.
В поместье приезжали приглашённые артисты, давали детский спектакль, и во время представления Сёмочка и его друзья подпевали и танцевали. Был у Лучьяна в гостях издатель Новиков, привёз целую кипу «Московских ведомостей» с журналом «Детское чтение для сердца и разума», в котором публиковались нравоучительные повести и рассказы, театральные пьесы, научные статьи — всё в живой и лёгкой форме.
Лучьян, наблюдая за тем, как растёт и развивается его сын, забыл о прежних своих огорчениях. Но одно всё-таки тревожило его: Ульяна стала меньше времени проводить с малышом. До полутора лет она кормила его грудью, купала, пеленала и укладывала спать, а потом вдруг как-то отдалилась, занялась домашним хозяйством, и теперь им больше занимались бабушка и нянька. Иногда мать уходила куда-то надолго и возвращалась за полночь.
— Улечка, что с тобой творится? — спросил у неё однажды муж. — Неужели ты не хочешь больше видеть нашего Сёму?
— Нет, нет, я навсегда останусь его матерью, но с тобой в браке жить не смогу, — она взяла с комода кольцо, которое он ей подарил, и отдала ему. — Я люблю другого человека...
Детство Семёна
Ульяна собирала вещи к отъезду, а Лукерья, стоя у порога комнаты, говорила:
— Разве так можно, Уля... Уходишь не пойми к кому. А как же Лучьян, Сёмочка?
— Пусть идёт, — сказал, появившись в дверях, Лучьян. — Только сына я тебе не отдам — это единственная моя радость и утешение.
— Улечка, не пропадай, приезжай к нам, — со слезами просила Лукерья, обнимая приёмную дочь на прощание.
— На будущей неделе я вас навещу, — ответила Ульяна, вышла с пожитками во двор, села в повозку и уехала к своему возлюбленному.
Сёмочка весь день был заплаканный и шёпотом повторял: «Мама ушла... Мама ушла...»
— Мама придёт, — успокаивал его отец. — У неё просто сейчас дела, она обязательно вернётся...
***
Семён ходил в ближнюю деревеньку к ребятишкам, играл с ними, бегал по лугам и полям. Особенно отрадно было для Лучьяна то, что его сын, презирая всякую роскошь, запросто водится с крестьянскими детьми и предпочитает жить так же просто, как они.
Пока мальчика не
