его к своему знакомому доктору, лечившему пожилых людей. И тот посадил Семёна на строгую диету. Велел есть хлеб только ржаной, мясной суп с зеленью, капустой и кореньями, избегать мучных кушаний в любом виде, отказаться от пива, из мяса употреблять в основном телятину и птицу. По его рекомендации пациент стал соблюдать режим дня, рано ложиться спать и вставать, гулять каждый день и носить повязку от тучности, которая удерживала живот, не давала ему обвиснуть. Было, конечно, трудно выходить из-за стола не наевшись, утром хотелось поваляться в постели, а после прогулок кололо в боку, но Любовь строго следила, чтобы муж выполнял все предписания доктора. Семён не очень похудел после этого лечения, однако лицо его вновь разрумянилось, он почувствовал себя здоровее и свежее и стал более подвижным.
***
Семидесятилетний юбилей Семёна праздновали у него в поместье. Съехались все его дети, кроме Руслана, жившего за границей. Прибыли старые друзья — их уже не так много осталось в живых; среди них — генералы И. Л. Шаховской, И. И. Васильчиков, А. П. Ермолов, Е. А. Головин, А. И. Гудович и другие. Лучьян и Александра Осиповна, которых все очень ждали, находились ещё в дороге. Именинник сообщил, что английские Смолозы прислали бутылку вина урожая 1765 года, и в разгар торжества открыл её. Ему первому выпала честь выпить бокал этого напитка. Он вдруг почувствовал себя очень плохо и направился в ванную комнату, где вскоре сыновья обнаружили его мёртвым. Все поняли, что вино было отравлено. Через несколько часов, вскрыв тело, патологоанатом подтвердил это...
В день похорон поместье Семёна хорошо убрали и распахнули ворота настежь. Собралась огромная толпа — родственники, друзья, знакомые, сослуживцы покойного. Все снимали головные уборы, кланялись его вдове и детям, говорили слова соболезнования. Потом двинулись на кладбище. Гроб несли Созон, Дионисий, Константин и деревенские мужики. Следом за ними шли люди с венками в руках, факельщики, хор певчих и духовенство. Родные усопшего добирались пешком, в каретах и пролётках. Шествие замыкали крепостные и бедняки. В церкви возле кладбища священник совершил отпевание. Когда гроб опускали в могилу и забрасывали землёй, у Лучьяна, убитого горем, несколько раз подкашивались ноги, но его удерживали супруга Александра, Любовь и Ульяна.
На поминках гости ели блины с яйцами, икрой и сметаной, рыбу, пили клюквенный кисель и вспоминали Семёна, его доброту, благородство, скромность и великолепное чувство юмора. Священники молились о его душе. Любовь стала раздавать милостыню нищим. Так же помянули новопреставленного и на девятый, двадцатый и сороковой день.
Лучьян и Александра Осиповна после девятидневных поминок вернулись в Петербург — пришло известие о смерти её отца. Мать сильно тосковала по нему и через несколько месяцев тоже скончалась. Они полвека прожили душа в душу…
***
Семён не оставил завещания, так как не собирался в скором времени умирать, но при жизни много раз говорил, что передаст поместье Дионисию: все дети, кроме него, уже съехали от родителей, устроились на новом месте. Как же складывалась их судьба в то время, когда скончался отец?
Созон был полковником, уже несколько лет жил в Санкт-Петербурге, в строгости воспитывал двоих сыновей — Анастаса и Назара. Первый учился в военной гимназии, готовился к поступлению в Михайловское артиллерийское училище, то есть собирался идти по стопам отца. А второй, ученик обычной гимназии, пока ещё не знал, кем будет, но очень интересовался естественными науками и медициной.
Руслан за три года до смерти отца переехал с женой и дочерью в Вену, преподавал на историческом факультете Венского университета. Он увлекался главным образом археологией, публиковал в газетах и альманахах статьи по истории первобытного общества. Регулярно писал письма родителям и дедушке Лучьяну в Россию. В одном из них, присланном за несколько месяцев до смерти отца, сообщал, что удочерил ещё одну девочку — ребёнка своего погибшего друга и коллеги.
Ульяна несколько лет назад полюбила одного из крестьян своего отца и против воли родителей обвенчалась с ним в церкви. Чтобы не конфликтовать с Семёном и Любовью, не желавшими породниться с крепостными, они с мужем переселились к Лучьяну. Там у них родилась дочка, названная Дашей. Вскоре мужа Ульяны забрали в рекруты. И она воспитывала ребёнка без него, жила в поместье у дедушки, и тот заботился о них.
Дионисий окончил Славяно-греко-латинскую академию, знал несколько иностранных языков. Он много путешествовал, вместе с купцами плавал по Волге и Оке, торговал мехами и тканями. Потом вернулся в поместье и начал ухаживать за ним вместо больного папы. Семён понял, что сын станет рачительным хозяином. Когда отец умер, Дионисий был ещё холост.
Константин недавно окончил Александровский лицей в Царском Селе и теперь жил там же, в Петербурге, в квартире Лучьяна, работал верстальщиком в типографии. Он состоял в тайном революционном кружке и занимался написанием и распространением листовок, в которых призывал к освобождению крестьян от барского гнёта. Этому посвящал и свои публикации в газетах — анонимные или подписанные псевдонимом «Костя Берилус».
Отмена крепостного права
У Лучьяна было около трёхсот слуг и крепостных — семейства Берёзкины, Анисимовы, Павловы, Карпенко, Гороховы, Ковалёвы, Яковлевы, Балаковы, Глуховские, Боровчуки, Васильевы, Глебушкины и другие. Некоторые служили ему очень давно. Он со своими людьми держался на равных, заботился о них, с сочувствием относился к их бедам, работал вместе с ними в поле, был им как родной отец, нянчил и помогал воспитывать многих крестьянских детишек. И крепостные очень прижились в его поместье, не чувствовали себя ущемлёнными, зависимыми, наоборот, каждый день видели доброе отношение барина к себе.
Но таких хозяев в империи почти не осталось. Подавляющее большинство крестьян помещики притесняли, угнетали, те иногда устраивали волнения, но их быстро подавляли. Однако и Александр I, и Николай I хотели в будущем отменить крепостное право, уменьшавшее производительность труда крестьян, но боялись вражды со стороны дворян. А Александр II понял, что это неизбежно, и не стал медлить...
Он создал секретный комитет, преобразованный позднее в главный, с которым обсуждал намечавшуюся реформу, принимал от редакционных комиссий законопроекты по улучшению быта крестьян. И 19 февраля 1861 года подписал Манифест об отмене крепостного права и утвердил «положения о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости». 5 марта документ обнародовали.
Крестьяне стали свободными людьми. Но земля, на которой они жили и работали, по-прежнему принадлежала помещикам. Те должны были дать им в пользование участок — «полевой надел», за который следовало заплатить деньгами или работой. И бывшие крепостные, и дворовые люди (освобождавшиеся без надела), не имевшие ни копейки, оставались в зависимости у барина ещё на два года. Крестьяне отрабатывали лишь пятую часть долга, остальное выплачивало государство, которому они должны были всё вернуть в течение сорока девяти лет.
Временнообязанные, как теперь называли «освобождённых», встретили реформу безрадостно, с недоверием. В марте — мае устраивали сильные волнения в губерниях, говорили, что помещики и чиновники «подменили» данную царём «настоящую волю» и что не надо подписывать никаких договоров с ними.
В письме к Лучьяну его внук Дионисий жаловался, что крестьяне все поголовно уклоняются от подписей в соглашении — уставной грамоте, хотя он научил их писать свои фамилии; некоторые просто ставят крестик или галочку, чтобы никто не мог доказать, что это их подпись. Молодой помещик готов был обратиться к мировому посреднику и решить всё «старым барским способом» — поркой непокорных людей. Но старик тут же отправил к внуку своего знакомого, добропорядочного чиновника, которому удалось замять конфликт и доходчиво объяснить крестьянам, что никакого подвоха в подписании уставных грамот нет и хозяин точно отпустит их через два года.
Лучьян был готов освободить своих людей без всякого выкупа. Но большинство их осталось жить и работать в поместье, а несколько семейств, перебравшиеся в Петербург, часто навещали его. Ему по-прежнему приходили письма из всех уголков Земли, приезжали гости, знакомые и незнакомые, много наслышанные о нём, и он всех привечал.
***
Весной 1863 года большинство крестьян получило маленькие и плохие наделы, на которых ничто не росло. И временнообязанных перевели на выкуп. В нечернозёмных губерниях это сделали в основном по требованию помещиков, а в чернозёмных — по взаимному соглашению.
Борьба за замок
Корабль благополучно, без перебоев долетел до Земли. Лесмьян велел пилотам держать курс на Россию, Петербург, приземлиться возле поместья Лучьяна. Но, когда судно уже снижалось над планетой, двигатель неожиданно забарахлил, и главный пилот сказал:
— Наверное, не получится совершить посадку там...
— Сажай где придётся, — ответил Лесмьян. — До Петербурга доберёмся по суше или воде. Здесь всегда что-то случается с двигателем, когда подлетаем к планете…
Корабль приземлился на пустынном берегу острова Уайт возле побережья Англии. Там, осмотрев двигатель, Сингуляр и пилоты поняли, что его нельзя отремонтировать, так что дальше придётся добираться сушей и морем. Путники забрали из судна все вещи, которые могли унести (Лесмьян и Лукьян несли деньги), и ушли.
В порту Райда они сели на пароход, направлявшийся в Портсмут. И во время плавания Лесмьян рассказал спутникам о своих дальнейших планах. Он намеревался вновь поселиться в старинном замке внучатого племянника — лорда Власа Смолоза. Его далёкие потомки, жившие в нём, примут гостей с большой радостью, считал старик.
В Портсмуте Лесмьян нанял несколько четырёхколёсных кэбов, вся большая компания разместилась в них, и они вереницей двинулись в Брайтон. Поздним вечером экипажи прибыли туда, путники закупились кое-какой провизией и отправились дальше — к замку, до которого оставалось не более тридцати километров. По обеим сторонам дороги тянулся густой лес, луна освещала пустынную дорогу, повозки ехали плавно, ровно. Люди увидели замок издалека — он крепким, могучим, грозным великаном возвышался над всем, что его окружало. В нескольких сотнях метров от него они миновали широкий ручей, возле которого на поляне стоял постамент какого-то памятника с оставшимися на нём каменными сапогами.
— Вот ведь вандалы! — возмутился Лесмьян. — Здесь был памятник Власу Смолозу, долго стоял, а теперь его снесли... Что ж это за разбойники здесь живут! Какие недостойные потомки у Лучьяна!
Замок охраняли несколько здоровенных стражников с ружьями в руках. Они ходили туда-сюда вокруг его стен, прислушиваясь к тишине, вглядываясь в темноту, изредка негромко переговариваясь между собой. Появление экипажей сильно обеспокоило их; когда кэбы остановились, они столпились вокруг прибывших, настороженно, испытующе глядя на них.
— Мне нужно увидеть хозяина замка, — сказал стражникам Лесмьян. — Я родственник Власа Смолоза.
— Хозяин спит, он не велел тревожить, — ответил
