в парке.
Ульяна, плача, упала на колени и погладила рукой землю; дочь подняла её. Константин молча утирал слёзы. Беркос, Вениамин и Милан тоже рыдали. Детишки всхлипывали. Лесмьян хмуро и отрешённо смотрел в одну точку. Лукьян понимал, что был всего лишь орудием в его руках, но прятал от всех глаза, чувствуя огромную вину.
Потом Ульяна с Дашей и служанками приготовили поминальный обед и все собрались в доме, за столом, вспомнили усопшего добрым словом.
— Родные мои, вы можете ненавидеть меня после этой истории, — сказал Лесмьян, взяв рюмку водки. — Я и сам считаю, что достоин презрения... И всё-таки дайте мне сказать о брате... Он был величайшим человеком. Проложил дорогу в космос, возглавил войну против страшных врагов — алгольцев, сделал столько полезного во время своего президентства, написал множество научных трудов... Да разве перечислишь все его заслуги и просто хорошие дела! Судьба испытывала моего брата и трудностями, и горями, и властью, и деньгами, но он оставался добрым и простым человеком...Упокой, Господи, душу раба Твоего Лучьяна, и прости согрешения его вольные и невольные, и даруй ему Царствие Небесное...
И все выпили не чокаясь...
На следующий день Лесмьян и Лукьян заказали в городе памятник Лучьяну. Потом зашли в храм и поставили свечку за упокой его души. Позже на могиле установили гранитную плиту с крестом и надписью:
«ЛУЧЬЯН СМОЛОЗ
23.IX.952 — 7.IX.1882
Тепло души твоей осталось с нами…».
***
Пробыв несколько дней в поместье, Лесмьян и Константин с семьями и Лукьян отправились в Москву. Лукьяну не терпелось увидеться с женой и дочкой. Маргола-Магнития, игравшая теперь в Большом театре, торопилась на очередной спектакль и тянула туда за собой мужа.
— Тебя всё ещё ищут в Москве и Петербурге, — предупредил Лесмьян Лукьяна. — Говорят, очень большой ущерб причинил пожар... Так что побудешь ещё Лучьяном Смолозом, все его документы я тебе передал.
— Но ведь ты сообщил всем, что он умер и похоронен, — ответил Лукьян. — И я больше не буду делать ничего противоправного, мне и так стыдно!
— Ладно, но тогда не жалуйся, если на много лет, может быть, даже навсегда попадёшь в тюрьму или ссылку! — рассердился Лесмьян. — Неблагодарный, я всего лишь хочу тебя спасти! О его смерти знают только наши родные и слуги, и я позабочусь о том, чтобы эта новость широко не распространялась.
Лукьян не поверил ему: как это возможно, когда Лучьяна знали и любили весь Петербург и Москва? Но потом он представил, как просыпается утром на тюремных нарах, вдалеке от жены и дочери, и понимает, что, может быть, и не увидит их больше...
...Людмила и Ксюша встретили его на пороге квартиры на Арбате, повисли у него на шее.
— Мои милые, любимые... — шептал он, целуя их. — Как я по вам скучал... Каждую ночь мне снились...
— Где ты был столько времени? — спросила Людмила. — Никакой весточки от тебя... Мы не знали, что думать...
— Мы с Лесмьяном ездили в Англию по делам, — ответил Лукьян.
Людмила накормила его. Он долго рассказывал о своих приключениях. Потом, отправив дочку спать, признался жене:
— Мне грозит тюрьма... Бывший начальник не будет разбираться, кто на самом деле поджёг его редакцию, он сделает всё, чтобы посадить меня за решётку... Может быть, Лесмьян прав — мне нужно жить дальше под именем Лучьяна Смолоза?
— Да, только так ты сбережёшься... — ответила жена, прильнув к нему. — Завтра же поедем на другую квартиру, потому что здесь тебя уже несколько раз искала полиция...
На следующий день Лукьян снял домик в Замоскворечье, и семья перебралась туда. Избушка была небольшой, деревянной, но добротной и очень уютной. Она состояла из сеней, кухоньки и трёх комнат; в одной из них глава семьи поселил жену, в другой — дочь, а третью сделал своим рабочим кабинетом. Там находились шкафы с книгами, рабочий стол с кожаным креслом и журнальный столик.
Вскоре Лукьян, Людмила и Ксюша побывали в Большом театре на спектакле «Бесприданница», в котором Маргола-Магнития играла Хариту Игнатьевну, и в университете, где учились сыновья Константина — Степан и Андрей. Они много гуляли с друзьями по летнему позеленевшему городу: по многолюдным Пречистенскому и Тверскому бульварам, возле Чистых прудов и много где ещё.
Лесмьян с женой принимали у себя Константина с сыновьями и Лукьяна с женой и дочерью, все пили чай, и Маргола-Магнития рассказывала о недавней коронации Александра III в Москве и народных гуляниях. Сыновья Константина пообещали устроить Лукьяна в журнал «Репей», где публиковался Степан — там требовался корреспондент.
— Но я должен буду появиться там под именем Лучьяна Смолоза, — предупредил Лукьян. — Жить под собственным для меня теперь опасно...
— Мы знаем — и представим тебя как Лучьяна Смолоза, — заверил его Степан. — Дед Лесмьян уже предупредил всех наших, что не сносить тому головы, кто будет болтать про тебя...
Московские будни
Редакция журнала «Репей» находилась на Малой Дмитровке, в подвальном помещении. Спустившись по ступеням и пройдя по узенькому, тёмному коридорчику вслед за Степаном и Андреем, Лукьян очутился в маленькой, тесной комнатке, где шумно обсуждали что-то несколько человек и было сильно накурено.
— Илья, мы нашли тебе корреспондента, — сказал Степан после приветствия. — Это наш прадед Лучьян Смолоз. Очень опытный журналист!
К Лукьяну подошёл полноватый лысый мужчина невысокого роста, представился:
— Илья Алексеев, главный редактор журнала «Репей». Надо же, сам Лучьян Смолоз… Я думал, вы со Степаном — однофамильцы и он придумал родство с вами…
Лукьян пожал руки всем работникам редакции. И вдруг одном из них узнал своего бывшего начальника Шарончикова, и сердце ушло в пятки... «Что этот тип здесь делает? — подумалось ему. — Он же был начальником типографии...» Тот тоже очень подозрительно разглядывал его...
Алексеев рассказал Лукьяну об издании, где ему предстояло работать.
Журнал объёмом в тридцать две страницы выходил каждую субботу. Он стоил недорого и был очень популярен, у него имелись корреспонденты в разных городах. В нём обличались взяточничество, казнокрадство, злоупотребление властью, несправедливый суд и так далее. Но имена чиновников и названия городов, где это происходило, не назывались, вместо них придумывались прозвища. Иногда печатались зарубежные новости.
Лукьян начал вести переписку с читателями из разных городов и на основе этого создавать заметки, очерки, фельетоны на злободневные темы. Свои публикации он подписывал: «Л. М.» (Лучьян Малый).
Шарончиков, работавший в журнале художником-карикатуристом, разорился на прежнем месте и вынужден был закрыть типографию. Однажды он подошёл к Лукьяну и сказал:
— Что, думал, я тебя не узнаю? Это ты спалил мою типографию, гад!
— Какая типография, о чём вы? — сделал удивлённое лицо Лукьян.
— Не притворяйся дурачком, ты прекрасно всё знаешь, — скорчил гримасу Шарончиков. — Если не возместишь мне ущерб в ближайшую неделю, я тебя сгною в тюрьме!
У Лукьяна всё похолодело внутри. Но кто-то из работников, услышавший этот разговор краем уха, позже сообщил Алексееву, что Шарончиков угрожает новичку. Главред вызвал обоих к себе и сказал:
— Ты что, Шарончиков, с ума спятил? Кто тебе дал право так разговаривать с Лучьяном Смолозом — известным, уважаемым человеком?
— Извините... — пробормотал тот. — Я спутал его с другим...
— Лучьян Кристианович, простите, пожалуйста! — взмолился Алексеев. — Он сам не знает что болтает! Если хотите, мы его уволим, чтобы больше вам не мешал...
— Нет-нет, увольнять не нужно, — ответил Лукьян. — Пусть только не пристаёт ко мне со всяким вздором.
И Шарончиков отделался строгим выговором. А Лукьян не мог нарадоваться: как же всё-таки здорово быть Лучьяном Смолозом!
***
Сыновья Константина дружили со студентом медицинского факультета Московского университета Антоном Чеховым, публиковавшем свои очерки в журналах — он и ввёл Степана в журналистику. Они вместе гуляли или собирались с товарищами у кого-нибудь дома, обсуждали последние новости, читали свои сочинения. Чехов с интересом слушал лекции профессоров-медиков и вёл врачебную практику. В марте 1884 года ему пришлось лечить и Степана, отравившегося касторовыми семенами, которыми его угостил один извозчик.
Жена Константина Варвара сильно болела и была прикована к постели. Муж и сыновья заботились о ней, никогда не оставляли её без внимания. Но главу семьи тревожило не только здоровье супруги: прислушиваясь к разговорам сыновей, он понял, что те ведут революционную деятельность... И однажды неподалёку от дома нашёл рукописную листовку с идеями марксизма — и узнал почерк Андрея.
— Что ж вы делаете? — спросил Константин, показав её дома сыновьям. — По каторге соскучились?
— А кто нас так воспитал? — парировал Степан. — Ты сколько лет работал в оппозиционной газете, мама рассказывала про своего отца, участника декабристского движения, который много лет находился в ссылке... Да и самодержавию скоро конец, оно изжило себя...
— Вы хоть мать пожалейте... — вздохнул отец и ушёл.
По окончании университета Чехов пытался устроиться педиатром в одну из детских клиник, но безуспешно. И он повесил на дверях своей квартиры табличку «Доктор А. П. Чехов» и стал лечить приходивших пациентов и ездить домой к тяжелобольным. Некоторых лечил бесплатно. Хотел помочь и матери Степана и Андрея, но она оставалась в тяжёлом состоянии...
***
В Москве появилось электричество и первые телефоны, и Лесмьян смог установить аппарат у себя и Лукьяна, и они стали перезваниваться.
Лукьян часто навещал Лесмьяна. Маргола-Магнития почти каждый вечер ездила на репетиции и представления, и муж оставался дома один. Он писал мемуары, рассказывал в них о счастливой жизни с первой женой Гелмой, о сыновьях Амизе и Акиязе. От него Лукьян узнал много интересного о живших давно Смолозах.
Например, старший сын Лучьяна Люмпан, прославившийся как великий волшебник, на самом деле не сильно увлекался магией, но обладал дальновидностью и проницательностью, решал все трудности мудро, продуманно и, где возможно, с юмором. Он долгие века был известен во всей Солнечной системе, о нём сложили огромное количество легенд и преданий, порой неправдоподобных, сказочных, но строились они в основном на реальных событиях. Народная молва превратила старика в мистического героя. Ещё в Средние века по нашему летоисчислению начали появляться легенды о его призраке, появляющемся на улицах ночью и пугающем людей за то, что забросили могилу чародея. Однако найти точное место захоронения никто уже не мог. А имя Люмпана стало нарицательным, но имело в разных уголках Солнечной системы разные значения: «бродяга», «отшельник», «волшебник» и так далее.
— Так что слово «люмпен», введённое Марксом для обозначения низших слоёв населения, произошло от имени моего племянника, — сказал Лесмьян.
Он вспомнил про своих сыновей-близнецов. Амиз и Акияз имели крепкое здоровье, богатырское телосложение и высокий рост. Акияз погиб во время экспедиции на Марс, не дожив до пятидесяти лет. А Амиз уже в пожилом возрасте внезапно стал увеличиваться в размерах — видимо, чересчур наевшись каких-то витаминов, его рост превысил нормальный человеческий в два,
