три, четыре раза... Он к тому времени овдовел, дети разъехались кто куда, и одному жилось несладко, пришлось расширять и достраивать вверх дом, чтобы поместиться в нём. Позже старик смог даже жениться снова, но всё равно чувствовал себя неуютно в кругу людей — как среди лилипутов... И однажды Амиз с отцом и дядей отправился на Землю, где стал жить свободнее и где за ним закрепилась слава богатыря-великана. Лукьян, слабо веривший в эту историю, всё же записал её в свою книжку с материалами о Лучьяне.
Поведал Лесмьян и о своих сыновьях, которых когда-то давно сделал вне брака.
Когда они с Лучьяном шли через Волжскую Булгарию как беженцы перед нашествием Чингисхана, их какое-то время сопровождала вдова с тремя детьми, и с ней Лесмьян прижил ещё одного мальчика, которого она назвала Даниилом. Перед битвой на Калке отец отправил их на север, и следы семьи затерялись. Только через несколько лет он нашёл её в Новгороде. Даня был очень похож на него в детстве — такой же светловолосый и синеглазый. В юном возрасте участвовал в Невской битве и Ледовом побоище. А потом братья Смолозы вели скрытую войну у татаро-монголов, сбежали от них в Скандинавию и улетели на свою планету. И Лесмьян больше не видел зазнобу и сына, не знал, что с ними...
В 1530-х годах в Галиции у него случился кратковременный роман с девушкой Саломеей и она забеременела, но он, уехав в Германию, не знал об этом и больше её не видел. Его сын Феофан в детстве хорошо играл на музыкальных инструментах и хотел стать бродячим музыкантом. Уехав от матери вместе с купцами в Москву, мальчик познакомился с юродивым Василием Блаженным, крестился, отучился в монастырской школе и пришёл на службу в Покровский собор. Критиковал опричнину, говорил Ивану Грозному в глаза правду о его жестокости. Во время нашествия Девлет-Гирея на Москву обманом заставил орду повернуть назад, сказав, что государь собрал против неё большое войско и хочет напасть. Через несколько лет Феофан был удавлен неизвестными в переулке ночью; по слухам, это царь подослал к нему убийц в отместку за давние обиды. Иван Грозный вспоминал, что священник называл имена своих родителей — Лесмьян и Саломея.
Лукьян расспрашивал собеседника об «эликсире бессмертия», который пили они с братом четыре века назад, но тот мало что знал об этом.
— Производитель держал его рецепт в секрете... Жидкость была зелёного цвета, неприятного, горького вкуса... По-моему, в ней содержался меламед — это горькая трава, растущая только на Юпитере, в малых количествах, её сразу не найдёшь...
Заметив, что Лукьян интересуется его жизнью и родственниками, Лесмьян спросил:
— Ты всё-таки хочешь написать книгу о Лучьяне?
— Не знаю, получится ли у меня... Но я хочу собрать для неё материал.
— Что ж, ладно... Я помогу тебе чем смогу. Но, чтобы собрать хотя бы основные сведения о Лучьяне, ты должен посетить Юпитер и Сатурн... Кстати, как у тебя дела на работе?
— Да никак… Работники ругаются постоянно, юмор в журнале второсортный, да и мне надоело уже злословить в этих фельетонах…
— Ну и увольняйся!
— Как — «увольняйся»? А жить на что?
— Я получаю пенсию с Юпитера за Лучьяна, на неё и будешь жить. Займёшься исследованием его жизни. Мы с ним не всегда были вместе, я мог чего-то не знать о нём или забыть, вот ты и восполнишь пробелы... Увольняйся и ничего не бойся!
Но Лукьяну и не пришлось самому увольняться: вскоре журнал «Репей» закрыли как оппозиционный.
Поездка в Киев
Лесмьян отдал Лукьяну все сохранившиеся письма брата: и 1583 года — об освоении Сибири, и 1640–1650-х годов — с Хортицы, и 1743 года — о воспитаннице Лукеше и императрице Елизавете Петровне. А также доклад Лучьяна о Екатерине II о просвещении в Европе и дневник Семёна, который тот вёл в юности, привезённый из поместья Дионисием.
Через некоторое время Лесмьян предоставил Лукьяну две папки с очерками — времён Позднего Средневековья и Возрождения. Он, Лучьян, Монито, Зил Рахман, Эл Книльхт, Феодор Карлоне, Леонид Солонис, монах Елизар и другие вели повествование о событиях того времени. Рассказы, написанные на других языках, были переведены Лесмьяном на русский. Старик перевёл также письмо матери Лучьяну в Каллир-Каден.
Кроме того, он ездил в поместье Ульяны и привёз оттуда книги брата «История древних цивилизаций» и «История Средних веков».
— Ну вот, достал для тебя всё, что возможно, — сказал Лесмьян Лукьяну. — Дерзай, пиши свой роман!
— Спасибо огромное, ты мне очень помог, — ответил тот. — Но написать хороший роман о таком человеке чрезвычайно трудно... Мне придётся ещё много где побывать и многое изучить, чтобы приступить к этому делу...
По рассказам Лесмьяна Лукьян смог определить, где были похоронены Смолозы, жившие несколько веков назад. Могилы Люмпана и его сына Бруно находились неподалёку от Киево-Печерской лавры, погребение Мечислава — под Любечем, Амиза — возле села Осещины под Вышгородом, Руслана — у села Адамовки под Славянском, Власа — на берегу Чудского озера, под Гдовом, Даниила — в Новгороде. Но вряд ли их теперь получится найти, спустя столько времени...
— Получается, Люмпан, Бруно, Мечислав и Амиз похоронены недалеко друг от друга! — сказал Лукьян. — Все лежат на берегу Днепра на севере Украины.
— Да, эта земля поглотила наших старших сыновей... — вздохнул Лесмьян.
— Хотелось бы мне там побывать... — задумался Лукьян. — Хоть и не увижу их могил, но всё равно интересно...
— Поезжай и посмотри эти места, если хочешь, — ответил Лесмьян. — В Киево-Печерской лавре лежат мощи Нестора, праправнука Лучьяна, там тебе про него много расскажут. По-моему, где-то в монастыре хранилась и повесть о жизни Люмпана на древнерусском языке, спроси о ней у монахов...
***
Лукьян нанял бричку и отправился в Киев. В дороге читал новый роман жены «Под властью Тиверия». Она писала очень увлекательно, и с книгой время в дороге проходило незаметно. Ехали четыре дня, миновав Калугу, Брянск и Конотоп.
По прибытии в Киев Лукьян поселился в гостином подворье Киево-Печерской лавры, где привечали паломников, давали им еду и ночлег за малую плату, а то и даром; чтобы возместить затраты, они выполняли разные работы в монастырском хозяйстве. Имелись там и более удобные и чистые гостиницы с платными номерами, которые обслуживали монастырские послушники. На подворье находились жилые помещения, кухня, столовая, бесплатная больница и контора для справок.
В конторе Лукьян познакомился со старым монахом Демьяном, сообщил, что хочет посмотреть захоронения своих родственников — Нестора Летописца, его деда и прадеда, найти летопись о жизни прадеда — Люмпана. Монах провёл гостя через катакомбы к Ближним пещерам, показал мощи Нестора в гробу.
— А про деда и прадеда нам ничего не известно, — сказал он. — И про его детство тоже нет никаких сведений...
Лукьян рассказал ему то, что знал от Лесмьяна: родители у Нестора умерли рано, он жил с дедом и прадедом, после смерти деда пришёл в монастырь, а прадед дожил свой век неподалёку от него, в избушке, срубленной правнуком.
— Только могилы их едва ли сохранились, — ответил Демьян. — Восемьсот лет прошло, всё поменялось... Вы зайдите в Выдубицкий и Ионинский монастыри, что неподалёку отсюда, к югу, и спросите там, может быть, что-нибудь узнаете...
Лукьян поблагодарил его за экскурсию и отправился гулять по городу. По совету собеседника зашёл в два мужских монастыря, спросил о могилах Люмпана и Бруно, но там ничего не слышали про этих людей и такие древние захоронения.
Он долго гулял по набережной Днепра, по Цепному мосту, по Старому Подолу, Крещатику, Александровскому спуску, по саду Купеческого собрания, видел много достопримечательностей, радовался тёплой, солнечной погоде.
В последующие дни Лукьян побывал в Осещине и Любече, но про захоронения Смолозов ничего не узнал. Берега Днепра заросли травой и кустарниками, и в некоторых местах путник чуть не провалился в болото.
Вернувшись в Киев, он стал свидетелем открытия памятника Богдану Хмельницкому на Софийской площади. На постаменте, напоминавшем степной курган, с надписью «Волим под царя восточного, православного», великий полководец укрощал своего коня и указывал рукой, в которой держал булаву, на северо-восток.
***
Не открыв ничего нового о захоронениях Смолозов, но всё же довольный поездкой, Лукьян через несколько дней вернулся в Москву. Он привёз своим родным сувениры: жене — браслет с гравировкой «Милой Милушке», а дочери — чернильный набор. И долго рассказывал им о своём путешествии. Потом узнал от них замечательную новость: Лесмьян, используя свои связи, помог Ксении поступить в Московское училище ордена Святой Екатерины.
Лукьян навестил его, подарил привезённую из Киева табакерку и поблагодарил за помощь Ксении. Он рассказал другу о поездке, потом узнал печальную новость: умер сын Семёна Руслан, известный учёный, живший в Вене.
— А от чего он скончался? — спросил Лукьян.
— Да с желудком что-то случилось, — ответил Лесмьян. — Он, как и его отец, любил поесть, всё сметал со стола... Константин давно уже хотел навестить брата, но не мог оставить больную жену, даже с сыновьями, и на похороны не поехал...
Старик рассказал также, что сыновья Константина, окончившие университет, целыми днями пропадают на какой-то конспиративной квартире и отец сильно тревожится за них, скрывая всё от жены, говоря, что мальчики работают.
— Угробят они себя, — добавил Лесмьян. — Вон, «Террористическая фракция» пыталась убить царя, да ничего не вышло — раскрыли их, пятерых повесили, а остальных на каторгу отправили. Надеюсь, наши сыновья не станут ничем таким заниматься...
— Дай-то Бог... — вздохнул Лукьян и сложил руки в мольбе.
Путешествие в Европу
Настал чёрный день, когда Степана, Андрея и их друзей, арестованных по подозрению в революционной деятельности, по решению суда отправили в ссылку в Забайкалье. Прощаясь с ними во дворе тюрьмы, Константин заплакал и сказал:
— Что ж вы, остолопы, наделали... И себе жизнь сгубили, и нас, стариков, в могилу загоните! Что я теперь матери скажу? Она ведь про ваше подполье ничего не знает...
— Отец, не плачь, — ответил Степан. — Не убивайся за нас, мы не пропадём. А матери скажи, что по работе уехали, придумай что-нибудь...
— Берегите себя, — добавил Андрей.
Отец удивился спокойствию и хладнокровию сыновей. Он растил их, воспитывал как подобает, у мальчиков были свои страхи и капризы, порой ему казалось, что они слишком тревожны и всё принимают близко к сердцу, но как оба изменились в последнее время, какая выдержка в них появилась!
Вернувшись домой, Константин сообщил жене, что сыновья надолго уехали по работе в другой город, но это звучало так фальшиво, неубедительно...
— Где мальчики? Что с ними? — спросила Варвара, взяв его за руку.
Он молчал — не мог ни обмануть, ни сказать правды...
— Костя, они живы?
— Да... Их по приговору суда сослали в Забайкалье за революционную деятельность...
Эта новость стала для Варвары ударом, от которого она уже не смогла оправиться. С каждым днём бедная женщина чувствовала себя всё хуже и хуже. Чехов по-прежнему навещал её, выписывал лекарства, Константин покупал их, дни и ночи проводил у постели супруги, но ей ничего не помогало. Однажды
