Арсений

Акт 1.

1936  год.  Июль.  Два года спустя  после  событий  в  картине   5.  В  комнате
на даче  Наташа  и  Полина.

Полина.   Папа обещал приехать   два  дня назад, а  до сих пор  нет.
Наташа.  Радоваться  надо,  доченька,  работа  у  него   хорошо  идет. Нашел
редакцию, где  все  его  рукописи  принимают и  печатают.   Снова  жить стало
веселее.
Полина. После  того,  что  случилось  два  года  назад,   все  стало  даже лучше.
Ты   действительно   хотела  уйти  от  папы  к дяде  летчику?
Наташа.   Хотела.
Полина. А  почему  не ушла?
Наташа.   Поняла,  как  сильно  его  люблю  и  не  смогу  без  него  жить.
Полина. А  дядя  летчик?
Наташа.   Мне  так  стыдно перед  ним.   Я   умоляла  судьбу  воздать  ему  за  
неудачу  со мной.  Пусть  минуют  его беды  и  напасти.
Полина.  Папа  идет.  наконец-то.

Акт 2.

Входит  Арсений Горелов.   Он в смятении  и  растерянности.  

Полина. (останавливается,  не  добегая)  Что  случилось,  папа?
Наташа. (смеется)  Так  мне  и  надо!   Мучилась  два  года  назад.  А  папа  наш
сразу  выбор  сделал.
Арсений  Горелов.   Как  догадалась?
Наташа.   После  второй   задержки  в  городе.   Признавайся,  двоечник.
Полина. Почему.
Наташа.  Так  двоечники  и  выглядят.   В  голове  стыд и  позор, а  задница
ремня  боится.   Признавайся, милый, пороть  не  буду.  (затемнение)

Акт 3.

Видна  только  Полина.  Обращается  к  зрителям.
Полина.   Папа   сказал,  что когда  пристраивал   повесть  в  редакцию,  у  него  
возник   роман   с  тетей-редактором.  Сейчас  она  беременна,  и  он должен  уйти
к  ней.   я приняла  его  выбор,  ведь маленькому  ребенку  очень нужен  отец,  а
я  уже большая.   Через  год   мама   снова  вышла  замуж,  за  врача  больницы,
где  работала.  Он  очень  долго за  ней  ухаживал.  Мне он  стал  старшим
другом.    У  папы  родился  сын.   Владлен.   Мой  брат.   Мы  жили, а  судьба  
готовила  новые  испытания.
                                          Действие  третье.

Картина 1.Акт 1.

1936  год. Февраль.  Кабинет  главного  редактора  литературного  издательства.  
Вера  сидит за  столом  и читает  рукопись.

Вера.  (рассуждает).  Хорошо написано, с  душой.  Но  психологии  детей   автор
не  знает.   Мечта  любого ребенка,  быть центром  внимания.   А  здесь,  дочь,
заботясь об  отце,   страдающем   после  смерти  жены,  ее  матери,  предлагает
устроить  жизнь  с  другой  женщиной,  с  которой  давно знаком.   Она   любит
отца,  это  понятно,   но  детский  эгоизм  и  ревность   никто не отменял.
(стук  в  дверь).  Войдите.

Акт 2.

Входит   Арсений  Горелов.

Арсений  Горелов.  Добрый  день,  Вера  Сергеевна.
Вера.  Добрый  день, Арсений  Спиридонович.
Арсений  Горелов.   Я  по  поводу  рукописи.
Вера.  Вот  она,  вынуждена   отклонить.  Сама  идея   хорошая,  но не  понимаете  
вы   детской  психологии.   Не  может  себя  ребенок так  вести.
Арсений Горелов.  А  у  вас   дети  есть?
Вера.  К чему  этот  вопрос?
Арсений  Горелов.   Ясно.  Откуда они  возьмутся  у  одинокой,  злобной  
колючки?  А  у  нас  с  женой  с  дочерью  полное  согласие.   И  в  подобной
ситуации моя  дочь  именно так  и  поступит.   Детский  эгоизм  добром  и
родительской  любовью  изживается.   Воспитанием,  а  не  сюсюканием.
(Хватает  со  стола   рукопись и  собирается  уйти).
Вера. Постойте (плачет).   Какой  вы  счастливый  человек (сквозь  слезы).  
Арсений  Горелов.   Простите,  если  обидел.   Не  думал, что  вы  можете  так
взять  и  заплакать.  Сколько   слез  в  ваших   больших, сколько  в  них боли.
Что  я  могу  для  вас  сделать?  (Неожиданно обнимает).
Вера. (удивленно)   Арсений  Спиридонович?
Арсений  Горелов. (усиливая  объятие)  Вера  Сергеевна!

Картина  2.  Акт 1.

1936  год.  Апрель.   Комната  Веры.   Вера  и  Арсений  Горелов  в обнимку  сидят
на  диване.

Вера.  Что  мы  творим, Сеня?   У  тебя  жена, дочь,  которых ты  любишь.
Арсений Горелов.  Зато  у  тебя  давно не  было  любви,  и  вот  она  пришла.
Вера.   Ох, милый!   Я  уже не  верила ,  что  в  этом  мире  со мной  это  произойдет.
Я  на  целый год   старше    нашего  века.   Жестокого,  кровавого,   жутко
не справедливого.
          А  каким  ярким  было  утро,  как  ласково  светило  солнце.   Сколько  любви  
дарили  мне  мать  и  отец.    Все  было  слишком  красиво.   Как    накал   спирали
в  электрической  лампе. прежде,  чем  перегореть.
          Сперва  пришла  война,  возросшая  на  дрожжах   невероятного  самолюбия
и  бахвальства.  Казалось,  все   хотели   ее  и  верили  в  скорую  победу.  Надежды
обернулись   разочарованием,   болью  и  кровью.    Но  почему  именно   наша
страна   не     выдержала    тяжесть  испытания.
          Все  дело  во  власти.    Когда  она  делится  на  всех,  то  никто    не  уйдет
от  ответственности  в  трудный  час.    А  если  власть   безоговорочно  повелевает
людьми,   те  тайно лелеют  право  предать  ее  и  предают.   Предали  и  все  
рухнуло.    Ни  власти, ни  закона.
      Я  возвращалась  от  подруги, когда  увидела    взломанную  дверь   квартиры.
Она  была  ограблена,   а  родители  жестоко  убиты.   Так  с  гибелью  мира,
погибла  и  семья.    Я осталась  одна   с клокочущей   мыслью   внутри   «Задавить
эту  мерзость.    Пусть любая, самая  жестокая  власть,   но  не  этот  бандитский
беспредел.
      И  сбылось.    Власть установилась  жестокая,  примитивная   диктатура
серой  дремучести,  и  беспредельничала  теперь  сама.    Вспыхнула  новая  война.
Отчаянная  и  безнадежная.    Власть  выжила  и  слегка  поумнела.
      Во  многом, благодаря  таким,  как  я,  пришедшим  на  службу,  чтобы  не
умереть  от   голода.   Я  неплохо владела  словом  и  устроилась  корректором
в  редакцию  одной  газеты.   Но  окружение  было  столь  бездарно,   что   быстро
стала  главным  редактором.    Потом    меня  перевели  в  газету  поважнее,  и
наконец, в одно  из самых  крупных  изданий  страны.
      Работать  приходилось  много,   но  мне    некому  было  посвящать свободное  
время,  если  бы   оно   было.    Те,  кто  обращал на меня  внимание,  были
заносчивы   или  глупы.    К тем,  кто  находился  под началом,  была  строга,
хоть  и  старалась  учить.     Упрекали  в  жесткости  или  жестокости,  говорили,
что  женского   ничего  не  осталось.       Пусть.   Боятся  и  ненавидят.   Пусть.
Мир,  в  котором  живу    чужд  и  враждебен.   Пусть.
Арсений  Горелов.  Не  надо так.  Ведь  в  этом  мире оказался  я  и  теперь  не
дам  в  обиду.
Вера.  Столь    давно  забытый   свет  добра   струится  из  твоих    широко  
открытых  глаз.    Потом   окатывает  теплой   водой   чудный  голос,
в  котором  смешиваются    мудрость,  доброта  и     наивность.   И  я  чувствую,
как  таю, словно  снежная  баба.    Злая  снежная  баба     превращается    в
маленькую  девочку,   отчаянно  верящую   в  счастье.
Арсений Горелов.    Похоже,  что  совершил  чудо,  и теперь  не  знаю,  что  со  всем  
этим  делать.   Сперва,   одна  женщина   согрела теплом  меня,  теперь,    я  
отогреваю  тебя.
Вера.       Пойми.  я  на  пять   лет   тебя  старше,   У  тебя  прекрасная  семья.    Ты  
подарил  мне счастье,    а  что    я  могу  дать  тебе?  Муки  совести?
Арсений  Горелов.   Не  надо.  Это  судьба.   Когда-то   я  был  лихим  командиром
эскадрона,  даже  орденом  наградили.  А  в  двадцать  первом  подавляли
крестьянский  мятеж  на  тамбовщине.   Был  жестокий  бой.   Я  повел  своих
конников  в  прорыв,   как  увидел, направленный  в  мою  сторону  обрез.
Моя шашка  успела раньше  выстрела.   А  это   оказался  пацан,  лет  двенадцати,
взявший  оружие  из  рук  убитого  отца.  С тех пор  рука  моя  не  могла  поднять
шашку.  Но  я  успокаивал себя  тем, что  это  судьба.   Может,  чувство  вины и
привело  меня  к  детям.  С  подачи  Аркадия.
Вера.  Он   хороший.
Арсений  Горелов.  Он  друг.

Картина 3. Акт  1.

1936 год. Июль.  Обстановка,  как  в  картине  2.   Аркадий  и  Арсений Горелов
стоят друг напротив  друга.

Аркадий.  Значит,  ушел   из  семьи?
Арсений Горелов.   Пришлось.   Сделал  выбор.   У ребенка должен  быть  отец.
Аркадий.   Сколько тепла  Наташа тебе   отдала.   Обидел,  поганец.
Арсений  Горелов.   Не  мог  я  иначе.   Никогда  такого не испытывал.
Так  жарко, что сердце  вот-вот  выскочит.
Аркадий.   Ты  больной,  и  любовь твоя  больная.   Хотя  какое   право  я  имею
советовать, будто  у  меня все  хорошо.   Но Наташу  тебе  не  прощу.
Арсений Горелов.  И  не  прощай,  стерплю.
Аркадий.   Я  зачем  пришел?  Странная  волна  поднимается, сомнения  в  разных
людях.   Вера  в  издательстве  большую  должность   занимает,  вот  список  людей,
спроси,  печатались  они  у  нее  или  нет.   На всякий  случай  пусть будет  готова
к  объяснениям.
Арсений  Горелов.   Спасибо за  предупреждение.    

Акт  2.

Входит   Вера.

Вера.  Здравствуй,  Аркадий.   Пообедаешь с  нами?
Аркадий.   Спасибо,  не  могу,  дела. (уходит)



Акт 3.

Вера.   Осуждает?

Арсений  Горелов  разводит  руками.   Затемнение. Видна  только  Вера.

Вера. (одна) Я  родила   сразу  после  новогоднего праздника  в  январе   тридцать  
седьмого.  Стращали  проблемами, все-таки   тридцать    семь,  не  двадцать,  но  
прошло  все, на удивление, легко  и  быстро.   Мальчик.  Мы  назвали  его  Владлен.    
Типичное  имя  для  нашего времени, с  которым,  благодаря любимому, я стала
понемногу   примиряться.     Хоть  и  непросто  было  жить,  но  с  каждым  годом  
все  лучше   и  веселее.    Я  стала  часто  смеяться. Как  мы  были  счастливы.



















                         
                                      Действие  четвертое.

Картина  1.Акт  1.

1938  год.  Октябрь.   Комната для  свиданий  в казенном  доме.   За  столом,
напротив  друг друга,  взявшись  за  руки,   сидят  Вера  и   Арсений  Горелов.

Арсений Горелов.  Как  ты, милая?   За  что нам  такая беда?
Вера. Ты  же  видишь,  как   по  стране   идут  аресты, особенно, трясет  столицу.    
Внезапно,  обнаружилось огромное число  врагов  народа.  Их  делят  на  три  
категории. Враги  народа,  их  сообщники,   невольные  пособники.    Третья  
категория  особенно   распространена.    Этих  людей  обвиняют   в  политической
близорукости,  приведшей   к  тяжким  последствиям.   Срок  от  пяти до  восьми.
   Я  знала,  сия  участь меня  не  минует.    Боюсь только за  тебя, любимый,  и  сына.
Как вы  без  меня?  А ты  утешал и  успокаивал,  говорил, что  все   обойдется.
Не  обошлось.   Забрали  меня  прямо    с  рабочего  места,  из  кабинета  главного
редактора.    Пришли  трое.  Мужчина –старший и  две  женщины  с  ним.
     Смогла  удержаться  от  истерики  и  глупой  суеты.   Обвинение   стандартное
для третьей  категории.     Да,   много  произведений    врагов  народа  публиковало  
наше  издание.    С  моим разрешением.   Не    разглядела,  не  прочувствовала.
Готова  понести   наказание.
Арсений Горелов.  Нет!  Я  буду  бороться  за   тебя  до конца  и  добьюсь
справедливости.
Вера.   Только не горячись.   Береги  себя   и  сына,  я  ради  вас все готова  
перетерпеть.  

Картина  2.  Акт 1.

Комната  в квартире  Арсения Горелова  и  Веры.   Стол,  диван, возле  дивана
детская кроватка.   Возле   стола  стоят  Арсений Горелов  и  Аркадий.

Арсений  Горелов.    Я   дошел   до  самого  верха   и  добился  приема  у  Главного.
Аркадий.   Что  же он сказал?
Голос  Главного.  Я    ознакомлен   с  вашим  делом.    Кто  мог  знать,  что  врагов
народа   окажется  так  много?    Например,  один  из  них  написал    о том, что  по  
моему указанию   погубили   известного  полководца.  И  это  творение   было    
опубликовано   в  издательстве,    где  трудилась  ваша  жена.    Тогда  она  не  
занимала    столь  значительной  должности,  как  сейчас, но    была  одним  из тех,
кто   одобрил  публикацию   этого  опуса.    Скажете,  это   было  давно.    Но  ведь  
и  число  врагов  народа