Арсений

росло   постепенно,  пока терпению   власти  не  наступил  
конец.     Поэтому,  ничего  для  облегчения  положения  вашей  жены  я  сделать  
не  могу.    Понимаю  чувства  к  ней  и  то,  что     маленький  ребенок  остался  без
матери.    Но   так  случилось,  что в  жизни   настало  время  выбора.     Родина  или
женщина.     Прямо,  как   у  Гоголя,  люблю этого  писателя.    И  ваши  творения  
люблю.    Хорошо  пишете.  Правильно.    Честно.   Не  заискиваете.   Ценю.    
Жизнь   сына  тоже зависит  от  вашего  выбора.    Быть   ему  сыном   известного  
писателя   или  сыном  врага  народа.     Правда,   у  нас  сын   за   отца  не  отвечает,
но    хороший   сын  всегда   должен  быть  готов  разделить  судьбу  родителя.    
Арсений  Горелов.  Так  и  сказал.
Аркадий.  Отречение  подписать не  заставлял?
Арсений  Горелов.   Нет.   Вере  дали  шесть  лет.  Лагерь  в  Подмосковье.
Право  на  свидание  раз  в  полгода. Так вот.
Аркадий.   Ты  сделал  все,  что  мог.   Шесть  лет  по  нынешним  временам,
«детский»  срок.   И  Подмосковье  не   Мордовия,  тем  более  не  Колыма.
Пролетят  быстро,   если  верить  в  любовь  и  сопли  не распускать.
Арсений  Горелов.   Спасибо,  что пришел,  не  отвернулся,  веришь.
Аркадий.  Ты же друг  мне,  хоть  и  поганец  изрядный.
Арсений Горелов.  Не  дуйся  за  Наташу.   Она  год,  как  замужем.  Счастлива,
должно  быть.
Аркадий.   Конечно, счастлива,  не  век   ей  по  тебе  слезы лить.  О дочери  помни.
Арсений Горелов.  Да  как  своего  ребенка  забудешь?  (подходит  к  кроватке).
Спит, усыпила  няня.   Узнает потом  о старшей  сестре.  А  маму  дождемся.  
Обязательно.

Картина 3.  Акт 1.

1939  год.   Сентябрь.  У  дверей  Военкомата    Арсений  Горелов  и Аркадий.

Аркадий.  Вот  и дождались.  Вторая  Мировая.  Скоро  до  нас  очередь  дойдет.
Арсений  Горелов.  Так мы  с  немцами  сейчас  в  дружбе.  Здорово   поляков
на  куски  порвали!  Англичане  с  французами  и  не  пикнули.
Аркадий.  Разве   можно   нацистам  доверять?   Тут  политики  тонкую  игру
ведут,  заморочить  голову  и  ловко  ударить  первым.   Помнишь  о  детях,   в
начале  двадцатых  рожденных,  ради  кого   мы  книги писали?   Теперь  их
время  настанет  за  Родину  стоять.  Вот  и  выяснится,   хорошо  ли  они  нас
поняли.
Арсений  Горелов.  Ты  нас  самих со  счетов  не  сбрасывай.  Медицинская
комиссия  установила, что  последствия  психической  травмы   прошли,
и   я  годен  к  службе  в  военное  время, правда ,  в  строго определенных
должностях,  зачислен  в  запас  в  звании  войскового  интенданта третьего  ранга.  
Аркадий.        Что-то обидели  тебя, Мишке  и  Сашке   интендантов  второго  
ранга  присвоили.
Арсений  Горелов.  А  тебе.
Аркадий. Списали.  Нет  больше  командира  полка  запаса,  а  есть  конченный,  
контуженный  инвалид.  Не  годен  страну  защищать.   Ничего,   курсы  
пулеметные окончу,  не  могут  не взять.   Пойми,  такая  беда  грядет,  каждый  
штык  пригодится.


Картина 3.  Акт 1.

1941  год.  Июнь.  Далекий  гул   взрывов  и  выстрелов.   У  дверей   Военкомата
Арсений  Горелов  и  Аркадий.

Аркадий.   Прямо, красавец.   Форма   новая,  хрустящая.   Шпала  в петлице.
Орден   так  и  сияет.   Звезда  на  рукаве.  С сыном  уладил?
Арсений   Горелов.   Старший  политрук.   Назначили  редактором   армейской
газеты,  в   Смоленск.   Поезд через  два  часа.  Устроил сына  в  специальный  
интернат.   Пятый  год  всего. Думаю,  недолго ему  скучать,  за  пару  месяцев  
управимся,  как  думаешь?
Аркадий.  Мне  бы  твой  оптимизм.
Арсений  Горелов.  Ты  в  грусть не  вгоняй.  У  меня  в  ноябре  очередная
поездка  к   Вере.   Всего  три  года  осталось.   Быстро  половина   срока
пролетела.
Аркадий.   Тогда,  к  ноябрю,  нашим  мальчишам,  точно,  нужно врага  побить.
Мне  бы  с  ними, а  не   берут.
Арсений  Горелов.  Опять?
Аркадий.  Не  помогли  пулеметные   курсы, законченные  с  отличием.   Ничего,   я
от  редакции   газеты гражданским  корреспондентом   поеду.   Направление  в  
Киев  свободно.

Акт 2.   Затемнение.   Входит  Владлен.   Ему  пятьдесят  лет.  Он  в  форме
генерал-майора.

Владлен.       Я  Владлен.  Отец  сдал меня  в  интернат  и  ушел  на  фронт.
Прости, мама,  но тебя  я   совсем не  помню.  С   дядей   Аркадием  он
больше  не  встретился,  Хоть   судьбы   оказались невероятно   схожи.
Воевали  и  без  вести  пропали.   Нашлись  мерзавцы,  оболгавшие  их  в  измене.
Но  Главный  эти  слухи  на  корню  присек.
Голос  Главного Я их  знаю, такие  не  предают.
Владлен   К  счастью,  хотя  какое  тут  счастье,  сразу  после  войны   нашлись
свидетели   и  место  гибели  дяди  Аркадия.   Его  посмертная  слава   оказалась  
сильнее прижизненной.
    Отцу  с   этим  не  повезло.   Пропал и  все.   Газета  его была  признана  лучшей  
во  всей  Красной  Армии.  Вызвали  в  Москву  для   нового назначения  на  более
значимую   должность  и   вручения   петлиц  батальонного  комиссара.
   Выехал      на  легковой  машине   вместе  с водителем  и  пропал.  Ни  слуху, ни  
духу.   Исчезновение  вызвало немалый  переполох.   Особенно   нервничал
начальник   Главного  Политического  Управления  армейский  комиссар  Мехлис,
человек  недоверчивый  и  подозрительный,   поскольку  еще  вчера  ставил
отца  всем  в  пример.  Вот  и  было  приказано, забыть, что  такой  человек
вообще на  свете  жил.  И  был  этот  приказ  исполнен.   Все  книги   изъяты,
фамилия  отовсюду  вычеркнута.    
    По  всем  школам  были  спущены  инструкции,   категорически   запрещавшие
упоминать  фамилию  отца  в  связи  с  чем  бы то  не  было.   И  забыли.
Дисциплинированный  у  нас   народ.
      Впрочем, моей  судьбе   это  ни  коим  образом  не  сказалось.   Просто
поговорили  со  мной .   Сказали, что отец  погиб, выполняя  секретное  задание  и
говорить  об  этом  нельзя,  а  мать  умерла,  хоть  в  то  время   она  была  еще
жива.

Акт  3.

Затемнение.  Входит  Вера.

Вера.    Январь   тысяча   девятьсот  сорок  первого.    Я умираю  на  койке
лагерной  больницы.    Сорок  два  года,  а  как    много  видели  мои  женские  глаза,
как  много  вынесли  плечи.    Но  было   и счастье.  Нежданное,  потому  такое
светлое  и ценное.    Никакая  беда  не  могла  сломить,  пока  не  погас   чудный
луч.    Сразу  пронзил   холод,   исчезли  силы,   но    что  заставляет   цепляться
за  край    пропасти,  куда рано  или  поздно  придется  заглянуть  каждому.
 Случилось это  в   начале  осени .    Исчезли  силы, подкосились  ноги.    
Тебя  нет.    Сожрал    дикий  пожар,  как  бумажного  солдатика.
        И  сына  мне  не  вернут,    он  теперь  в  надежных и  крепких  руках.  Не
разжать.    Только  бы  не  сгорел    в    этом  пожаре,  подбирающемся  к  столице,
пусть  только   будет  жив, а  в  остальном    останется    положиться    на  судьбу.
        Шум,    радостные  голоса.     Враг  остановлен,   отброшен.   Мы  спасены.
Государство  и  власть   устояли.    Теперь можно  разжать  пальцы.
          Вот  и   все.   (уходит).

Акт  4.

Владлен.        Так  бы и  канул  в  небытие отец,   если  бы   в  начале  
восьмидесятых  не  вышла   небольшая  книжка   пожилого  немца   Альберта
Фогеля,  воевавшего   командиром  взвода   с  первых дней  войны, попавшего  в
плен  под  Москвой  в  январе  сорок  второго,  много   хлебнувшего  и  
переосмыслившего.  

Акт  5.

Затемнение.  Входит  Альберт  Фогель, пожилой, седой  человек.

Альберт Фогель.  В августе сорок  первого,  в   ходе  сражения
за  Смоленск    я  был  лейтенантом  и   командовал небольшой   диверсионно-
разведывательной  группой, заброшенной  в  оперативный  тыл   войск  Красной
Армии   с  целью  добычи   разведывательных  данных.    
      Вышли  к дороге,  пройдя  лесом  и  устроили  засаду.   Вскоре   показалась
легковая   машина.    Опытный  пулеметчик  Ганс   дал  очередь  по  лобовым  
стеклам,  стараясь  не  зацепить   заднюю  часть  салона,   где  должен  был  
находиться  пассажир, скорее  всего, важный  офицер.
     После   выстрелов  машина  потеряла  управление,  съехала  с дороги  и
врезалась в дерево.   К  сожалению,  внутри были  только  убитые:  водитель и
сидевший  рядом  офицер  с  полевой  сумкой.   По моему  приказу   с  офицера
сняли  сумку,  толстую   от   бумаг,   забрали  все документы,  которые  нашли  в  
карманах  и   гимнастерку  с  орденом   и  красной  звездой  на  рукаве.  С  солдата
только  сорвали  медальон,   поскольку  там  могла  быть   какая-либо информация.
    По  возвращении   группы,  командование  объявило   мне  благодарность
и  пообещало   ходатайствовать   о  награждении  железным  крестом.   Но
честолюбивым  мечтам  моим  не   суждено  было  сбыться.    Офицер  
оказался    политическим  работником  Красной  Армии,   бумаги   личного
свойства,   письма   разных   людей.   Похвалили  только  за  форму  и  орден,
как   элементы  будущей  экипировки  при  подготовке  новых   диверсионных
групп.
    Кстати,  офицер  оказался  совсем  не  боевой,  а  бывший  детский  писатель
Горелов,   штабной   переводчик   как-то  читал   его  книгу,  работая  в  нашем
торговом     представительстве  в  Москве  два года  назад,  найдя  ее  весьма
интересной.(уходит)

Акт  6.

Владлен.   Судьба  отца  прояснилась,  но   о  нем, увы,  уже  успели  забыть,
а  воскрешать   память  посчитали  делом  хлопотным  и  затратным.  
Но  мой  долг,  поднять   его   имя.  Постоянно  о  нем  рассказываю  и  пишу.    
Все  публикации  проверяю, ничто  мимо  не  проходит.    Говорят,   храм  отцу  
создал  и   служителем  себя  назначил.    Икону  из  живого  человека  сделал.    
Святого,  с  житием.  И  любое иное  мнение   пресекаю.   Благо,   служу  в  
политическом  управлении,  начальником   историко-патриотического  отдела.
               Все  охают  и  восхищаются.    Достойный  сын  своего  отца.  Страной
воспитан,  которая   сперва  матери  лишила,  а  затем отца  не  уберегла.
Словно,  инкубаторский.   Непоколебимый.  Идейный.

Акт  7.

Входит  Полина.

Полина.   А  меня,  слава  богу,  папа  с  мамой  воспитывали. До девяти  лет  отца  
знала.  Любила  его,  хоть  понимала,  непростой,   маме, иногда, тяжело  
приходилось.       Мама   после   развода, через  год  снова замуж  вышла.  За  врача
из больницы,  где работала.   который  не  один  год   о  ней  мечтал.    Хороший
человек.  Добрый,  мягкий,  слова  резкого  не  скажет.  Домашний такой.  
Удочерил  меня.  Фамилию  его   взяла,  как  и  мама.     Вот  почему  обо  мне  
мало  кто  знает.
              Потом  война.   Отчима  на  фронт, в  военный  госпиталь  мобилизовали,
где  он  под  Москвой и  погиб.  
             Однажды   разыскал  меня  репортер из  газеты.    Об  отце  большой
материал  готовили.  Рассказала  все  как  есть.  Очень   благодарил.  А   потом
извинился  и  сказал,   что  запретили  это  печатать.  Брат  руку  приложил.
Ругался,  слов  не  выбирая.
              Позже,  поняла  его  ненависть  ко  мне.      Он    маме  моей  простить
не  мог,  что  после  расставания  с отцом  снова  замуж  вышла.   По  его  мнению.
она   всю  оставшуюся  жизнь  должна  была  в  одиночестве  страдать.
           Жаль  мне  его.   Недавно  юбилей  справлял.    Пятьдесят  лет.
Пригласить  соизволил.  (оборачиваются  друг к  другу).
Владлен.    Новые  времена  грядут, (плачет)  Как  жить?    Вчера  отца
во  сне  видел.    Спрашивал.  А  он  мне:   «Тебе    пятьдесят,  а  я  до  сорока  не
дожил.   Как   могу  советовать?»    Что  мне  делать?   Как  уберечь  светлую  
память  об  отце?
Полина.     А  ты  и  не  береги.   Наш  отец  сильный  и  сам  за  себя  постоять
сможет.
Владлен.  Прости,  сестра.  За  все  прости (плачет).
Полина.   (обнимает  и  гладит  по спине).   Конечно.  (глядя  в  зал).
Ты  же  брат  мой.


                                               Занавес.