Сначала она кричала в голос, будто надеясь, что среди стука железных колёс её кто-то услышит, возьмёт на руки, накормит и обогреет. Когда на крик уже не оставалось сил, тихонько плакала. Колёса тем временем то громыхали в полную силу, то затихали, а то и вовсе останавливались, чтобы через некоторое время продолжить свой адский грохот. Холодный ветер нещадно свистел, выдувая последние остатки тепла. Когда колёса остановились, а ветер, наконец, перестал дуть, у неё не было сил даже плакать. Она уже видела странных крылатых созданий в белых одеждах, с обручами на золотистых волосах, и готова была лететь к ним, как вдруг какой-то дядя в яркой оранжевой одежде взял её на руки. Вскоре около него собрались другие дяди и тёти, одетые в такую же оранжевую одежду. Все они громко интересовались, какая собака женского рода сунула новорождённого младенца в товарняк, и предлагали эту особу либо кастрировать, либо и вовсе поставить к стенке.
Потом её принесли в какую-то комнату и сунули в рот бутылочку. Сухие, потрескавшиеся от холода губы почуяли молоко, на которое она тут же жадно набросилась.
- Бедняжка! Сколько ж она не ела! И замёрзла вся. Чудо, что вообще жива осталась. Это откуда поезд?
- Из Еката.
- Повезло, что сейчас лето! А то бы… Надо вызывать полицию, пусть родителей в розыск объявляют…
Потом она слышала другие голоса – дядь в серых формах - из которых также не понимала ни слова.
- Ну, что, связался с полицией Ебурга? Есть заявления о пропавших детях?
- Так точно! Только всё не то. Пятеро пропавших – ученики восьмого класса, которые уже убегали из дома и привлекались за распитие. Один – двухлетний пацан, и подозревают, что его украл папаша. Младенец был один, но его уже нашли – папаша напился и забыл на остановке. Ну, а больше за эту неделю заявлений не было… Да, наверное, очередная пьянь родила и избавилась.
- Значит, оформляем в детдом…
Потом её снова куда-то везли. Странное здание, коридоры, много детей.
- Андрей Владимирович, принимайте новенькую. Круглая сирота, родители неизвестны, нашли в товарном поезде…
Сквозь сон она слышала шуршание бумаг, снова голоса дядь и тёть.
- Как записывать будем?
- Откуда, говорите, поезд прибыл?
- Из Екатеринбурга.
- Раз так, пусть будет Екатериной. Ну, а фамилию и отчество дам свои…
***
«Уважаемые пассажиры, продолжается посадка на поезд номер семьдесят восемь Москва-Екатеринбург. Время отправления поезда – тринадцать часов тридцать минут…».
- Места шесть, восемь… Проходите, пожалуйста!
Проверив по УКЭБу фамилии пассажиров, Катя вернула им паспорта и посмотрела на часы. Последние, которые должны были сесть по Москве. Следующая посадка – через четыре с половиной часа в Нижнем Новгороде.
Вот уже и время отправления. Убрав подножку, девушка посмотрела вдоль состава и, убедившись, что другие проводники не держат красных флажков, также выкинула зелёный – сигнал машинисту, что всё в порядке, можно спокойно отправляться. Затем закрыла зверь тамбура, прошептав про себя традиционное: «Господи, благослови! В добрый путь!». Она снова ехала в город, в котором двадцать лет назад появилась на свет.
Повторная проверка документов, информация для пассажиров об услугах, предоставляемых РЖД… Всё сделано, теперь можно немножко посидеть в служебном купе с табличкой: «О вас заботится проводник Екатерина Фролова» и попить кофе со Светой. Завтра ночью заботиться о пассажирах будет она, а послезавтра, по прибытию в Екатеринбург, Катя отпустит пассажиров, приберёт, что надо и, оставив напарницу отсыпаться на вагоне, снова пойдёт гулять по улицам города, всматриваясь в лица прохожих – женщин от тридцати пяти лет – и ища в них знакомые черты…
- Не понимаю, Катюха, зачем тебе это? – Света откровенно удивлялась. – Допустим, найдёшь свою маму. И что дальше?
- Да просто хочу посмотреть ей в глаза и спросить, как у неё хватило совести так поступить со мной?
- Знаешь, приличная женщина вряд ли вот так возьмёт и сунет в товарняк собственного ребёнка. Скорей всего, это какая-нибудь опустившаяся алкашка, и совесть свою давно уже пропила. Если бы сдала ребёнка в детдом, я бы ещё могла как-то понять, но чтобы вот так… Хорошо ещё, поезд ехал в Москву, а если бы во Владик?
Умом Катя и сама понимала, что скорей всего, совести у её биологической матушки давно уже не осталось. В детском доме она видела много детей, которые остались сиротами при живых родителях. Просто те самые родители выбрали водку, которая превращала их в сущих демонов. Близнецов Колю и Олю вечно пьяная мамашка избивала, заставляла побираться и морила голодом, Иру забрали из семьи после того, как её изнасиловал по пьяни родной отец, а Егора родители, в очередной раз налакавшись, чуть вовсе из окна не выкинули. Помнила Катя и ежедневную молитву, которой научил детей директор детдома Андрей Владимирович: «Господи, помилуй наших пап и мам, чтоб они покаялись и вернулись к нам!».
Сначала она верила, что в один прекрасный день мама приедет и скажет: мол, я поняла, что поступила ужасно, теперь хочу забрать Катюшу домой! И тогда Катя простила бы ей всё на свете. Но мама не спешила приезжать. Став старше, девочка почти смирилась с мыслью, что мама никогда не раскается и не приедет. Но какая-то часть её всё же надеялась на чудо: а вдруг?
Однако Свете, которая воспитывалась в любящей семье, этого не понять, хотя сейчас она сама была матерью-одиночкой. Но когда её, беременную, бросил муж, мысль о том, что она станет мамой, напротив, спасла её от депрессии. «Я понимала, что ради ребёнка просто обязана жить дальше, несмотря ни на что», - как-то поделилась она с Катей.
- Кстати, Свет, я тут недавно письмо получила.
- От этого своего правозащитника?
- От него самого. Он так интересно рассказывает о своей малой родине, зачитаешься!
С Александром Соколицыным Катя познакомилась совершенно случайно. Она уже даже не помнила, как подписалась на Телеграм-канал оппозиционного издания «Золотая саламандра». Как журналист Соколицын много писал о злоупотреблениях чиновников, о нарушениях прав свердловчан, о полицейском беспределе, о беззакониях в отношении призывников, не боясь при этом гнева сильных мира сего. «Лезет в пасть к чёрту», - говорила о нём Света и отчасти была права. За униженных и обездоленных Соколицын готов был сражаться, не щадя живота своего. За свою отчаянную смелость и принципиальность он ожидаемо получил от местных властей наказание – был арестован по явно надуманному поводу и отправлен в тюрьму. Тогда Катя и решила ему написать. Письмо, правда, получилось до ужаса банальным: держитесь, мол, благородный рыцарь, верю, что Вы невиновны и мысленно с Вами!
Ответ пришёл не так чтобы быстро – всё-таки тюремная цензура пока проверит, да и почта нынешняя оперативностью не очень-то отличается. Соколицын был растроган словами поддержки и от души благодарил Катю за её доброту.
О себе Катя ему писала немного – только то, что родилась в Екатеринбурге, но с детства живёт в Москве и как проводник частенько наведывается в его родной город. Видимо, поэтому Соколицын и решил провести ликбез для землячки и стал рассказывать об истории города, о местных достопримечательностях. Не раз Катя обещала себе как-нибудь выбраться их посмотреть, но на деле, оказавшись в Екатеринбурге, снова и снова искала в толпе прохожих родную мать. Притом она даже не совсем представляла, какие слова скажет ей, если та вдруг найдётся.
Пассажиры в этот раз попались довольно проблемные. Не успела Катя допить свой чай, как пассажиры подошли и пожаловались на неадекватного соседа – контуженного военного, который мало того, что напился, так ещё и ведёт себя агрессивно. Пришлось идти в купе и делать предупреждение, на которое шумный пассажир, не выбирая выражений, дал понять, что ему… Словом, абсолютно всё равно, и вообще ему как участнику специальной военной операции все должны в пояс кланяться и сапоги целовать. Кончилось тем, что его высадили по Владимиру с нарядом полиции. Когда его уводили, он ещё долго кричал, какие все вокруг твари неблагодарные – совсем не уважают ветеранов боевых действий.
При приближении к Нижнему Новгороду пришлось искать двоих – тоже военных, чтобы предупредить о том, что скоро их станция. Найти их удалось в вагоне-ресторане, где они, забыв обо всём, выпивали уже вторую по счёту поллитровую бутылку водки и делились воспоминаниями о своих подвигах ратных. Поскольку в таком состоянии они уже и не помнили, где их вагон и купе, Катя вынуждена была буквально за руки их провожать к нужному месту, молясь о том, чтобы они на полпути не завалились. Слава Богу, выпроводила, высадила, новых посадила, и поезд, как ни в чём не бывало, поехал далее на Урал. Казалось, все напасти, наконец, позади.
Однако очень скоро Катя поняла, что это только казалось. Женщина, выкупившая полностью всё второе купе, почти сразу отправилась в вагон-ресторан. При этом пассажирка выглядела вполне ухоженной и приличной – от таких меньше всего ожидаешь каких-то сюрпризов. Тем не менее уже за полночь директор вагона-ресторана буквально притащил её под руки, пьяную до блевоты, которая мгновенно запачкала пассажирский тамбур. При этом она, плача, жаловалась, что все мужчины подлецы и бабники и желала своему мужу, очевидно, покойному, чтоб ему земля была стекловатой.
Пришлось Кате убирать за ней, радуясь, что завтра эта проблемная пассажирка выходит в Перми. Конечно, лучше бы в Кирове – туда поезд прибудет скорее, но хотя бы не до самого Екатеринбурга.
Впрочем, к моменту прибытия поезда в Киров дама уже достаточно проспалась, и хотя она часто хваталась за голову, и походка всё ещё была неуверенной, вела себя вполне адекватно. Поравнявшись со служебным купе проводника, она смущённо опустила глаза:
- Пожалуйста, извините меня за вчерашнее! Я на днях мужа схоронила…
- Бывает, - ответила Катя. – Сочувствую Вам!
- Если бы Вы знали, как он умер! Ведь это я его фактически убила. Но с другой стороны, он мне сделал очень больно. Не надо было подсовывать ему обсидиановую подвеску!
Тут только Катя заметила, что пассажирка вертит в руках чёрный, похожий на каплю, кулон в серебряной оправе на цепочке из потемневшего серебра. Только какое отношение она может иметь к смерти взрослого мужчины?
[justify]- А ведь я и сама не верила, что так будет, - продолжала тем временем пассажирка. – Мне этот кулон достался от бабушки. Она говорила,