- Понимаю! Грустно услышать такое от любимого человека!
- Не то слово! А потом… Потом он упал на пол и стал корчиться в судорогах. Я звонить в скорую. Только когда скорая приехала, ничем помочь уже не смогли – уже был мёртвый. А ведь бабушка говорила, что если человек, взявший кулон в руки, не раскаивается в содеянном, он умрёт. Ну, а я-то не слишком в это верила. К тому же была так зла на Костю. Мне не раз шестое чувство подсказывало, что наверняка изменяет, но я гнала от себя эти мысли.
- Ну, так, может, подвеска здесь и не при чём? Может, Ваш Костя чем-то болел?
- В том-то и дело, что был здоров, как бык. Врачи ещё удивлялись, почему у молодого здорового мужчины случился сердечный приступ? Проводили экспертизу: может, его отравили? Но ничего такого не обнаружили… Зачем я только пыталась узнать правду? Жила бы с ним, верила бы и дальше, что любима, а так всё потеряла одним махом: и мужа, и доверие к нему. Да и я тоже хороша – купилась на красивые слова! Теперь думаю: неужели меня можно любить только за деньги?
- Ну, что Вы? – утешала её Катя. – Вы молодая, красивая, просто Вам попался не тот человек. Уверена, Вы ещё встретите своё счастье!
- Спасибо Вам! Вы такая добрая, хорошая! Дай Вам Бог счастья! И ещё раз извините, что доставила Вам столько проблем!
После этого пассажирка удалилась в своё купе, и до самой Перми Катя её не видела. При высадке она ещё раз поблагодарила Катю и пожелала ей всего наилучшего.
Поскольку в Перми во второе купе никто не садился, Катя позволила себе начать его уборку после отправления. Собрать бельё, убрать со стола, пропылесосить. Под столом Катя обнаружила обсидиановую подвеску. То ли пассажирка её забыла, то ли попросту решила, что от неё одни беды, и лучше её не брать.
В служебном купе она долго не могла заснуть – всё вертела подвеску в руках, и в голове роились самые разные мысли. А ведь если на улицах Екатеринбурга найдётся женщина, похожая на мать, можно будет положить перед ней эту подвеску. Тогда мать возьмёт её в руки и во всём признается.
«Но ведь если у неё в душе нет раскаяния, она умрёт, - напоминала Кате другая половинка её души. – Имею ли я моральное право отнимать жизнь у той, что меня на свет породила?»
«Да, она меня породила, - спорила с ней первая. – Но она же и пыталась меня убить. Если бы товарняк задержался, или погода была бы холоднее, я бы сейчас здесь не сидела».
«За это надо судить по закону, а не устраивать самосуд! Чем я в таком случае буду лучше неё? Тем более что я ей жизнь не давала, так по какому праву я собираюсь её отнимать?»
В конце концов, та половинка, которая была против, одержала уверенную победу.
«Не буду больше искать мамашку! Пусть живёт, как хочет! Бог ей судья!»
И всё же она выйдет в Екатеринбурге. Ведь завтра как раз судебные слушания по делу Соколицына. Нехорошо будет, если она так и не навестит своего друга по переписки.
***
Впервые за всё время Катя не слонялась бесцельно по улицам Екатеринбурга. В этот раз она шла строго туда, куда указывал навигатор.
В здание суда она явилась почти тютелька в тютельку. Только и успела, что снять и сложить пальто и подняться на второй этаж, как в зал начали запускать людей. Родственники, пресса, вольные слушатели…
Несмотря на то, что Катя очень хотела увидеть своего друга по переписке, она старалась зайти одной из последних. Вдруг места в зале на всех не хватит, а тут наверняка собрались люди, которые его знают, и чьё присутствие обрадует Соколицына больше, чем девушки, которую он встречал только на страницах писем. Однако как оказалось, волновалась она зря – места хватило всем. Проходя мимо аквариума, в котором находился подсудимый, Катя кивнула ему. Тот в ответ улыбнулся ей бледными губами. Она хотела ему что-то сказать, однако приставы стали подгонять пришедших, чтобы рассаживались по местам.
Кате досталось место во втором ряду – между двумя мужчинами, один из которых был постарше, а другой – Катин ровесник. Оба из них, по всей видимости, были лично знакомы с Соколицыным. Судя по тому, как они приветствовали друг друга через стёкла «аквариума». Сам же подсудимый, несмотря на бледный и уставший вид (Катя знала, что в СИЗО он подвергался пыткам), держался бодро, улыбался, знаками давал понять, что не теряет присутствия духа. Глядя на него, Кате хотелось то плакать, то улыбаться ему в ответ. Солнечный лучик, проникая через окно, падал на его лицо, делая его таким светлым и благородным, что девушка всё же не сдержала улыбки. Правда, в следующий момент ей стало несколько неловко.
«О чём же я думаю? Тут хорошего человека сажают ни за что, а я про какую-то эстетику».
Чтобы отвлечься от неловкости, Катя решила получше сложить пальто. А заодно и вытащить из кармана подвеску, а то вдруг выпадет. Однако запустив туда руку, не обнаружила её там. Видимо, уже выпала. Надо будет уходя, поискать на нижнем этаже.
Вскоре появилась и судья, Марина Малышкина. Прежде Катя её не видела, однако думала, что с такой ласковой фамилией это должна быть внешне приятная тётенька. Хотя бы внешне – судя по тому, что она уже не раз безо всяких оснований оставляла Соколицына под стражей, внутренне она совсем даже не приятная. Но теперь, видя её вживую, девушка поразилась, насколько в человеке может быть всё отвратительно. Хотя, если быть справедливым, черты лица судьи отнюдь не были уродливыми – даже наоборот, Катя уловила в них что-то знакомое. Но глаза и само выражение – в них так и сквозила какая-то необъяснимая злоба. Казалось, такая хладнокровно замучает кошку на глазах у плачущего ребёнка и получит от этого ни с чем не сравнимое удовольствие. Впрочем, через минуту Кате подумалось, что, возможно, у неё просто замылен глаз – она же знает, что эта судья держит в СИЗО её друга, вот и кажется, что всё в ней злое. А в быту она может быть вовсе и не такая.
Тем временем все, как положено, встали, затем сели обратно. Судья обвела глазами зал и вдруг заговорила с неприкрытой ненавистью:
- Значит, так, девушка во втором ряду, в синей кофточке, слушай сюда!..
Катя невольно провела глазами по всему ряду: вдруг эта фраза обращена к кому-то другому. Но нет, из всех собравшихся пуловер цвета электрик был только на ней. Странно! Почему у судьи вдруг возникли претензии именно к ней?
- Думаешь, я тебя не узнала, за дурочку меня держишь? Живучая же оказалась, дрянь!..
Собравшиеся в зале в недоумении переводили взгляды то на судью, а то на Катю, не понимая, почему вдруг судья вдруг ни с того ни с сего накинулась на девушку, которую до этого никто на заседаниях не видел. Да и сама Катя не понимала, где они прежде могли встретиться, и откуда судья Малышкина узнала о её чудесном спасении. Однако посмотрев на её руки, увидела, как та вращает в них подвеску. Ту самую, которую Катя потеряла. Неужели?..
- Ты точная копия меня молодой, - продолжала тем временем судья. – Тогда я как раз и забеременела в первый раз. Не от мужа – он был в рейсе. Вот так ты меня подставила! И ведь по срокам никак не скажешь, что это его ребёнок. Хотела сделать аборт – врачи отказались, сказали, беременность сложная, и прерывать её может быть опасно. Пришлось брать отпуск, чтобы соседи не видели меня с животом, и рожать в другом конце города. Я даже не думала оставлять ребёнка. Как только родила, выписалась из больницы, сразу пошла в депо и сунула ребёнка в товарный поезд…
Удивлённое молчание присутствующих сменилось возгласами шока и возмущения. Если к беспределу в отношении оппозиционеров и правозащитников уже давно, по всей видимости, все привыкли, то новость о попытке убить ребёнка оказалась из ряда вон выходящей.
- Вы?
- У меня нет слов!
- Это ужасно!
- Да Вы чудовище!
- Вас самих надо в тюрьму, а ещё лучше в психушку!
Как во сне, Катя слышала эти недобрые слова в адрес председательствующей и с трудом верила, что эта женщина и есть мама, которую она так долго искала.
Даже подсудимый, который по роду деятельности повидал многое, был поражён:
- И этот, с позволения сказать, человек, судит меня за дискредитацию армии! Ну-ну!
- А ещё и на девушку наехали! – заговорил Катин сосед, который помоложе. – Да Вам после такого нужно у неё прощения просить. На коленях.
- Тишина в зале суда! – рявкнула Малышкина. – Просить прощения я буду тогда, когда у меня из задницы мартышка выскочит! Об одном жалею – что ты выжила! Надо было тебя удавить в колыбели! Или утопить, чтоб уж наверняка! Будь ты…
Она не закончила свою мысль, ибо тут же схватилась за горло, лихорадочно срывая с себя мантию. Затем упала на пол и стала корчиться в судорогах. Приставы, которые также были удивлены, с чего это судью вдруг потянуло на исповедь, засуетились. Кто-то пошёл звать скорую. Один из приставов приблизился к Малышкиной, которая, дёрнувшись в последний раз, осталась лежать неподвижно, пощупал пульс…
- Ну, чё там?
- Да всё, труп.
[justify]Катя с трудом помнила, как выбежала из зала и почти упала на скамейку во дворе. Сколько раз она представляла встречу с матерью, сколько раз прокручивала в голове те слова, которые ей скажет. Ей казалось, что это непременно будет пропащая особа, которая давно уже на «ты» и с водкой, и со всеми крысами на ближайшей помойке. И эта особа в её воображении, дыша перегаром, то лепетала, что вынуждена была так поступить, потому что нечего было кушать, то вообще не могла вспомнить, когда и кого рожала, то обрушивалась на неё с матерной бранью и гнала прочь. Но никогда Катя и предположить не могла, что это будет статусная дама, и что она, признавшись во всём, умрёт прямо на её глазах. Лучше бы это и в самом деле