скорее пробудилась осторожность, но с этого момента Бриль периодически вставал, совершал моцион до конца коридора, где всякий раз сидел какой-нибудь внимательный крепыш, делал доступную гимнастику и специально уставал, чтобы покрепче спать, и до того бывало спал, что было не понятно, по какой причине разболелась голова.
(1-6)
Так прошло два-три дня.
За это время приходила Нина и как обычно, много говорила, но он не слушал, а прислушивался к ней, как будто он подслушивал её...
Конечно, было стыдно за себя, но, что он мог с собой поделать?
И наконец-то разрешили пользоваться телефоном.
Примерно сутки, исключая время сна, он пролежал в различных соцсетях, упрямо вычисляя скрытных и таинственных врагов среди партнёров и своих знакомых.
Мужская половина тех, кто был зарегистрирован в любой раскрученной общалке Интернета, имела интерес или наклонности к рыбалке, музыке, охоте, истории, красивым яхтам, женщинам, автомобилям, анекдотам, развратной изувеченной политике, глобальной экономике, безграмотной, алчной делёжке природных ресурсов...
Среди сотрудниц и других знакомых женщин только одна имела чёткую гражданскую позицию отпетой феминистки, все остальные уделяли время воспитанию семьи, цветам, кулинарии, сериалам, сэлфи, маникюру и весёлым вечеринкам...
Перебирая в этом плане «сети», Бриль удивился, как легко любой участник даром предаёт себя со всеми потрохами, взглядами, оттенками и заморочками родимой психики всем и кому попало, высказывая собственное мнение в постах и комментариях, показывая отношение и проявляя интерес к чужим навязчивым идеям и вопросам...
Однако никого, кто мог бы подойти на роль убийцы или провокатора, он вычислить не мог, и даже среди тех, кого он хоть немного мог подозревать в своеобразных вольностях по отношению к работе, не оказалось ровным счётом никого.
Кого-то из знакомых не было в «сетях» совсем.
К тому же он и сам «висеть в сетях» привычки не имел.
Бриль даже всем пришедшим навестить его, «из вежливости» позвонил и поблагодарил за посещение, но ничего сомнительного в их ответах не приметил.
Разочарование и равнодушие и тёмная тоска, хотя и отдалённый свет сомнительных надежд периодически менялись у него в сознании местами...
Всё остальное было, как в тумане - от слабости, усталости и выпитых таблеток так дремал, что даже не заметил, как списали худосочного «вождя» и на его кровать вселили нового больного.
На вид ему было лет сорок.
В отличие от предыдущего несчастного этот больной сидеть совсем не мог, а только приседал слегка и по палате не ходил, а как-то пританцовывал... Возможно это и была его походка, но только было не понятно, для чего такой живой, здоровый человек, тут околачивался в хирургической палате и не стыкаясь, радовался жизни.
При этом чёрные глаза его под чёрной, жёсткой, коротко торчащей шевелюрой с проседью горели словно бусинки ежа и придавали облику пришельца видимость запечатлённого навеки взрыва.
«Вот только нервных мне тут не хватало!» - думал Бриль.
–Пока я добирался до указанного адреса, - вещал без остановки новоявленный сосед, - Ко мне с опросом прицепилась тётка с телевиденья и целых полчаса пытала социальными вопросами о качестве работ муниципального хозяйства и о важности благоустройства и так далее... и очень долго рассыпалась в благодарности, когда я посоветовал, что надо и не надо делать в виду того, что за три дня до этого её загрызли три бездомные собаки. Четыре остальные, не теряя облика, поскольку кем-то были сильно одомашнены, стояли возле них и только молча наблюдали ситуацию. В отчаяньи она хотела обратиться в свой районный суд, но адвокат ей отсоветовал туда идти, сославшись на плохое поведение судьи. Он показал ей искалеченную голову и рассказал, как тот в припадке справедливости зашиб его своей судейской колотушкой наповал, когда однажды он попробовал исполнить свой гражданский долг. Поэтому телеведущая судиться напрямую отказалась, и чтобы не усугублять и без того постигшее её внезапное несчастье, за помощью решила обратиться к тамошнему мэру и на ближайшем брифинге, использовав удачную позицию, набросилась на управителя и больно укусила в ягодицу. «Усугублять» - это такой глагол, который отвечает на вопрос «Что делать?»...
Тут вошла медсестра, и он бойко присел на кровать:
–Проходите, сестра, раздевайтесь, ложитесь...
–Нет, мне нельзя, я на работе, - она пришла перевязать марионета.
–Тогда и я не буду, если вы не возражаете, - предупредил шустряк, блестя горящими глазами, и умолк, но сразу же не выдержал и продолжал, - Одна солидная сестра, которая боялась вида крови, забинтовала одному несчастному вместо больной руки здоровую, а после, как увидела, что есть ещё одна рука, зашлась от ужаса и брякнулась на раненного без сознания. Потом пришла в себя, ушла из медицины и устроилась сиделкой в галерею. Но там по галерее ночью шастали таинственные духи. И вот, один особенно ужасный дух царя Гороха подкрался ночью к ней и ...
–Вы даже слово вставить не даёте, - заметила сестра.
–Тут не слова приходится вставлять, а градусник...
–А что она там ночью делала? - спросил марионет.
Когда сестра, пунцовая от не совсем приличных комплиментов покинула палату, Бриль неожиданно для самого себя спросил его:
–Что у тебя?
–Яд от обильного питания скопился в безответственном участке организма и неожиданно ударил по коленной чашечке, колено отказалось подчиняться центру управления и довело меня до этой склифасовщины, - нагородил шутник, но тут же пояснил по человечески, - Это пустяк. Это бурсит. Ударился. Мешает. Сказали надо вырезать. Направили сюда на операцию, - и бойко вышел вслед за медсестрой.
Бриль даже не успел опять подумать о своей трагической судьбе, а размечтавшийся о незаконных нежных отношениях с сестрой, марионет ещё потерянно досматривал свою мечту, шустрила возвратился с маркером, бумагой, кнопками и скрепками, присел и начертил при помощи обеих рук записку-объявление: «Принимаю сестёр круглосуточно», прилепил объявление к верхней ноге мордуна и одобряюще добавил на словах: «Без выходных и праздников».
Мордун возмутился похожим на рёв звуком «Э-э-э!», но выдумщик, перецепил плакат на дверь с той стороны и между делом сообщил:
–Иду тут мимо кафетерия, смотрю, висит табличка «Санитарный день», вхожу, там сидят санитары и молча кого-то едят..., - при этом он достал из-под губы протез и обнажив четыре острых троглодитских зуба, оставшихся торчать через один, так уморительно и пакостно всхихикнул, что Бриль и забинтованный гигант буквально закатились от припадочного хохота. Смеялись так, что можно было голову стрясти - до коликов, до судорожных спазм, до боли...
А дальше он понёс такую ахинею, что из-за смеха и дефекта беспротезной речи никак не удавалось разобрать, о чём он говорит.
–Как настроение? - спросили санитары, которые пришли забрать его на операцию. Он затолкал протез обратно под губу и заявил:
–Как это «Как?»? Да, как обычно – жалко Родину! Теперь остались только два святых понятия: Отчизна-Родина и кариес! Я больше никогда и ни за что не дамся в руки палачам, которые сверлили мои зубы! Лучше везите меня сразу в морг, пока ещё живой и полон сил! Стоматология – это наука «сто раз матом»! Как? Мы не к стоматологу? Мы на другую операцию? Предупреждать же надо, чтобы приготовиться! За медицинским институтом целая гора из плюшевых мишуток, и все они с распоротыми животами! Я знаю, как вас учат обращаться с пациентами и медицинским инструментом! Сестра! Сестра! Я жить хочу! - довольно громко слышалось уже из коридора, когда его с почётом увозили на колёсиках.
–Больной, вы успокойтесь, жить будете!
–Я с вами жить хочу! А если я не возвращусь и сгину от ножа или большого самодельного сверла какого-нибудь любопытного студента-практиканта, если погибну в тяжких муках и забвении, вы скажете, как вас зовут? Напишете мне на могильном камне телефон и адрес? Прощайте, дорогие граждане! - это уже больным, которые его услышав, повысунулись из палат посмотреть, - Плотнее смыкайте ряды, нетерпимцы! Мы всё равно вернёмся – всех не перережут!!!
Мордун и Бриль смотрели друг на друга, как больные...
Бриль понял, что такой сосед внесёт в их скромный быт разнообразие.
Марионет довольно наблюдательно подметил, что «Это он от страха перед операцией. Такой уж, видно, уродился человек, а что теперь поделаешь?»
Вбежала впопыхах сестра:
–Он вам такой не помешает?
–Нет! - враз ответили они и снова удивлённо посмотрели друг на друга.
(1-7)
Шустрила возвратился лёжа на колёсиках, торжественно и чинно глядя сверху вниз, как с пьедестала Цезарь-победитель.
–Давно меня тут ждёте, инвалиды? - спросил надменно мордуна и Бриля и неумело с помощью студента-санитара переместился на свою кровать.
Вошла другая медсестра и стала мастерить ему лангет при помощи бинтов и гипса.
–Вот, тоже, доктор - не хирург, а травматолог... Смотрите, что он натворил!
–Это отличный доктор! Талантливый и опытный специалист! - с обидой заступилась за коллегу медсестра, - Вы сами почему нам не сказали, что у вас зубной протез, что он у вас во рту не держится!? Ведь вы во время операции могли погибнуть – задохнуться! Хирург наоборот вас спас, когда вы подавились и затеяли крутиться!
–Конечно, опытный специалистспасатель, как только видит похоронную процессию, так сразу начинает оживлять покойника.
–Неправда! Врёте вы! Он занимается наукой! - обиделась сестра.
–Как так «неправда»!? Я там у вас всю хирургию на колёсиках объехал! Там столько операционных верстаков – практически конвейер! За каждым верстаком стоят по три-четыре человека, и все с ножами и в перчатках и в халатах с масками, и все кряхтят и
