денежки. Да я ещё поранился чуток... Пришлось дома врать, что спасал от насилия женщин и сам пострадал.
–А что на самом деле?
–На самом деле я на ручку напоролся. Мы с ним развеселились и решили в дверь войти - одновременно. Там, у его знакомых... Ему косяк достался, мне - дверная ручка. Такая, знаешь, нагибается... Она воткнулась, я присел, она нагнулась и досталась из меня. В травматологии заклеили дыру, велели мне идти в свою больницу, но я естественно, домой пошёл, так как заклеили довольно хорошо.
–А что жена?
–Она увидела, поверила и удивилась. Я даже под амнистию в тот день попал - она в тот же вечер костями об дверь постучала и не включая огней, посетила меня..., - суходол сделал едкую паузу и в напряжённой тишине вдруг заявил, - Увы, её постигла неудача. Она так сильно насмолилась ароматным кремом, что незаметно выскользнула у меня из рук. А может быть, халат китайский шёлковый..., - подумал триумфатор вслух, - Не помню, я уснул, поскольку я был сильно выпивши. А утром я решился на реванш – побрился, выхожу, как раненный герой... «Чё ты припёрся в мою комнату?» - кричит... Так, ради праздника и редко видимся... «А мне, - кричит, - достаточно тебя увидеть только в день твоей получки!» Ну, я полез у люстры лампочки менять, чтобы она почуяла заботу и уют. «Смотри, кричит, не встань на внука - он держит тебе табурет! А если падать будешь, не ори - я телевизор слушаю!»...
Бриль морщился от этих не публичных откровений и ждал, когда несчастные устанут и уснут, чтобы подумать о своём, но у больных скопилось столько бодрых сил, что он уже не мог сообразить, какой сегодня день и сам пытался задремать при помощи усилий воли и плетущегося стада из слонов и каравана серых убегающих баранов...
Однако уже на десятом баране в палату явились коллеги.
–А почему?... Зачем цветы? Ведь я ещё не умер! - немного растерялся Бриль.
–Брильян Иванович, не складывайте руки так - примета нехорошая..., - забавно отшутился Кучегаров.
Начальник послушно отнял от груди свои руки.
Все дружно и дисциплинированно рассмеялись.
–Мне позвонила Нина, потом этот следователь, и мы решили навестить вас, Бриль Иванович, - отрапортовала Ольга.
–Спасибо. А какой сегодня день?
–Второе мая. Праздники..., - все разом оживились.
–Уже? - удивился больной.
–Через неделю День Победы! - открыл всем тайну Кучегаров, подставив стул под Дарью Николаевну.
Андрей и риэлтор Агеев стояли с пакетами сзади. Андрей был невесел, Агеев смотрел на растяжку гиганта. Не было только риэлтора Чупина, который на праздник уехал вместе со своей семьёй к родителям под Тулу.
Одновременно тут же заявились посетители к марионету, поэтому сидели все недолго и говорили ни о чём, а только так - для настроения и духа.
Агеев почему-то отводил глаза. Бриль даже специально стал за ним подглядывать, но усомнился - спрашивать про «Опель» или нет? И кто так сразу же сознается, если задумал то, что сделал? Вот, все они хорошие, работают уже не первый год, в костюмы любят наряжаться, словно дети...
Агеев в Новый год был Дед Мороз, а с виду сам чернявый, как грузин. Уж если дедморозить, то Андрею – он светлый и лицо неправильной картошкой, а Кучегарова с Агеевым подсобными волхвами нарядить – ларцы, мешки с подарками таскать...
От этой неожиданной фантазии Бриль даже всем на радость улыбнулся, но тут же вновь задумался, угас, расслабил грустно щёки, и сразу все засобирались, пожелав ему скорейшего выздоровления.
Андрея Бриль отправил на неделю в отпуск, а далее велел быть с ним на связи.
Сотрудники ушли, остались только посетители соседа. Пока они кормились и о чём-то ворковали, к «вождю» наведалась его родня, и Бриль под это общее шуршание и монотонный щебет задремал.
В десятом отделении почтамта сквозь окошечко он ловко принимал от отправителей обильную корреспонденцию и весело дубасил штампом по конвертам и квитанциям, записывал, всё перекладывал и лихорадочно спешил, стараясь ничего не упустить и ничего не потерять...
Но так от этого устал, что клей от частого нажатия его дрожащих рук летел из тюбика безадресной соплёй по сторонам, на стёкла, марки и конверты, на срочные и важные бумаги, и это всё приклеилось к нему, к его рукам, лицу и животу, и он так сильно перепачкался чернилами для штемпелей, что всем, кто это видел, стало страшно.
Страх породил густой коричневый кисель, но Бриль удачно прокусил его и выпал сквозь дыру в овраг, в котором он так долго находился в прошлом сне.
Но сколько он ни приближался к специальной кочке, где находилась кучерявая трава, с которой он пытался посмотреть, что всё-таки там наверху, сон про овраг на этом месте обрывался и вновь возобновлялся в том же месте, где зарождался тот кисель, в котором он проел дыру...
–Опять эти глупые сны! - заявил Бриль в сердцах.
Здоровяк наблюдал не мигая.
–Почему ты не спишь? - спросил Бриль, фокусируя взгляд на него.
–Сам кричишь всю ночь, как раненный олень. Попробуй тут усни!
Бриль молча отвернулся и промяв удобное для головы гнездо в подушке, заметил для себя, что он довольно хорошо запомнил все, какие были, сны и, если это будет продолжаться в том же духе, издаст их в Гондурасе многотоннажным тиражом.
(1-5)
В один из дней, когда больничный персонал уже воспринимался, как родной - медсёстры стали сёстрами, а доктора медбратьями - примерно на четвёртый день лежания к нему опять явился капитан и доложил, что алиби имеют все сотрудники, а данные, «пробитые» по базе, говорят, что «опелей» в конторе Бриля нет ни у кого.
–А с Ваней Чупиным ещё не говорили?
–Мы с Чупиным поговорим, когда вернётся. Он и Агеев на момент наезда находились вместе.
–Что дал опрос свидетелей?
–Пока всё то же: «чёрное авто» и «номер не заметили», к тому же, многие сейчас на дачах – праздники и всё такое...
–А регистраторы вы не нашли, не видели?
–Нет, ищем, - ответил озадаченно Коблов, так как похоже было, что допрос устроил потерпевший, - И камер наблюдения на улице в том месте тоже нет.
–А вы «пробили» номер у того, кто позвонил в больницу?
–Вот тут уже поинтереснее, - немного оживился капитан, убавив громкость голоса, чтобы не слышали соседи, - Номер «симки» мы уже определили, владельцем оказался некто Волегов, который потерял свой телефон примерно год назад. За это время телефон и собственно, сим-карту можно было много раз перепродать... Слежку мы за этим номером установили. Вполне возможно, существует вероятность и других попыток... Но тут вам опасаться нечего. Дежурный персонал уже предупреждён, мои ребята в коридоре посидят, телефон вам вернут. Вот, звоните, если что..., - он вручил свою визитку.
–Кому-то интересно, а кому-то крышка..., - пробормотал невнятно Бриль, - У вас уже версия есть?
–Вы понимаете, - уклончиво ответил капитан, - Для нас важны любые мелочи... Может быть, вы припомните что-то ещё? Вы с кем-нибудь судились? Может быть было какое-нибудь несправедливое решение суда или ещё что-нибудь в этом роде?
Бриль поразмыслил, но ничего, вот так вот вдруг, не мог припомнить.
–Кто знал, что вы гуляете по этому маршруту? - не унимался капитан. От слова «вы» Бриль даже вздрогнул, но только внутренне и виду не подал.
–Андрей – водитель.
–Гуляете один?
–Один, - ответил Бриль и покраснел опять же изнутри – спасла лишь природная смуглость.
Этот вопрос звучал уже не первый раз, но исправляться он не стал, мелькнула мысль: «Пусть проверяет это сам, а я его сноровку этим самым изучу... К тому же все последние разы действительно гулял один». Лицо его опять расправилось, и очи тёмно карие наполнились туманом ностальгии. А дознаватель с любопытством, словно мог уже о чём-то догадаться, с прищурцем заглянул ему в глаза и попросил:
–Давайте так: когда вам станет легче, из помещения на улицу не выходите и если что-то вспомните, звоните. Мы с вашей Дарьей Николаевной пока посмотрим документы, а после праздников... Ну, впрочем, разберёмся.
На том и расстались.
Бриль продолжал лежать с открытыми глазами, но ни на чём опять не мог сосредоточиться, как будто ныряльщик, ныряющий в воду, не может в неё погрузиться, как будто иная среда не пускает...
Он попробовал встать, голова пошла кругом, но он переждал круговерть и хромая, держась за кровать, опираясь на стену, дошёл до окна.
Больничный садик нежной дымкой уже заполонила свежая листва, на ветках суетились птичьи чижики, больные в халатах гуляли по ровным дорожкам, а молодые самочки из тех, что прибежали навестить больных, уже успели обнажить лодыжки и пупки...
«Семнадцатый апрельский день,
Я умираю от любви...»
Припомнился стишок, который Бриль недавно сочинил для Нади, и сердце вдруг упало в пропасть и сделалось так грустно от того, что эту вечную загадку голубого неба, нежности и солнца, никто и никогда не сможет разгадать, что он подумал: «В конце концов, какая разница, от чего умирать - от несчастной любви или так?...»
Но вошла медсестра, удивилась, без слов возмутилась, взяла его цепко и крепко прижав, возвратила в кровать.
Он с удовольствием не возражал.
–Освободилась одиночная палата, - сообщила она, как родная.
–Уже кто-то умер?
–Нет. Что вы? Слава богу!
–А вам не говорили ни чего?
–О чём? - не поняла сестра.
–А я, пожалуй, здесь останусь. Тут веселей, - ответил Бриль красавице, уже успев подумать, что, по крайней мере, здесь есть свидетели какие-никакие, если что...
Сказать, что он панически боялся, было бы несправедливо,
