serif]риль не спал, не дремал, а в глазах у него отражалось окно, но в голове была такая каша, что расхлебать её он был пока не в состоянии, хотя по мере сил пытался перебрать всю информацию, которую сейчас озвучил дознавателю:
«Конкуренты... Конкуренты...
Это такие же владельцы, как и я.
А если нет владельца и наследника, жильё по закону уйдёт в руки мунь...
И если там у них появится возможность, его продадут по дешёвке, кому захотят - вот, кто такие эти мунь...
Там и масштабы не чета моим – чем выше, тем темней.
Да, только я-то здесь при чём? Ведь у меня есть дочь – это наследница.
Да и кому нужна такая мелочь, как моя?
Министра этого ухлопали...
Интересно, кому я так сильно мешаю?
И почему - вот главное!
Звонили в «скорую», конечно, проезжавшие - увидели, как я лечу, и позвонили.
А кто справлялся обо мне - загадка.
А может быть Андрей...
Нет, вряд ли. Обычно он поставит внедорожник и как в воду... - пока я сам не позвоню, его как будто вовсе нет на белом свете. Да и зачем ему придумывать такие сложности, когда он мог меня в любое время, где угодно...
А зачем?
Нет, глупо... - это не водитель. И вообще, он вроде друга.
Кому же это я дорогу перешёл?
Риэлтеры всегда получают проценты с продаж, второй бухгалтер Ольга от жены, пока за секретаршу, а Дарья Николаевна железная...
Любовник, говоришь? - Бриль поморщился от мысли, как от боли, - Да я бы первый и узнал! Хотя, конечно, капитану неизвестны наши отношения, но всё ему не объяснишь! А у неё дела всегда на первом месте.
И дочь такая же – буровят, бурят, роют, мечут... на остальное на всё наплевать, всегда у них всё так отлажено, что бизнес превратился в механизм, и даже быт похож на механизм... Откуда трудолюбие такое!?»
И он опять увидел Надю, которая всё время занимала его мысли, душу, память...
Да, эта девушка вдруг стала для него загадочной мелодией, отдушиной, свободой, свежим ветром, чудом... – всем. За считанные дни она так приросла к его сердечным клапанам, что отрывать её теперь, пожалуй, было равносильно ампутации и смерти.
(1-4)
–Смотреть, ребята, надо широко! - вдруг резко ворвалось в сознание очередное восклицание гиганта, распятого с любовью в койке для его же блага...
«Вот, как оберегают мой покой! - подумал Бриль, - Я тут загнусь от этих бесконечных разговоров и всех своих безрезультатных детективных размышлений – возьмёт какая-нибудь тоненькая жилка лопнет в голове и всё.»
Подумал и забылся...
Но не успев забыться, вдруг опомнился – схватил покрепче простыню, рванул её и выдернул из-под себя одним движением.
Под простынёй не оказалось ни кровати, ни матраса, ни пружин, а только непонятная и бесконечная дыра...
Он полетел в дыру вдоль по дыре и вниз дыры, а дыра продолжала дыреть и дыреть и додырела даже до того, что начались какие-то другие сны.
Но эти сны оказались такими короткими, что Бриль пролетал сквозь них, и это пролетание слилось в один ужасный непрерывный треск, с каким трещит охотничья трещотка или палка по забору...
И вдруг он неожиданно, как камнем по затылку, брякнулся на дно, и сразу же со всех сторон к нему сбежались, стали на него смотреть менты, разряженные в женские кокошники, а сквозь кокошники к нему пролезла, протолкалась мама и начала будить его в обратном направлении...
В обратном направлении он насчитал около тысячи обратных снов, проголодался, захотел перекусить, но вместо бутерброда в рот ему Неведомая Сила стала засовывать кирпич.
Но Бриль не размыкал упрямых губ, пока их не коснулся апельсиновый рожок.
Тогда он разомкнул и губы и глаза.
Зеленоглазая блондинка с пышной шевелюрой и лукавым взглядом, с изящно-трепетным проникновенно-чувственным порханием ноздрей, которое с прищуром озорных её очей так фантастично и необъяснимо мило сочеталось и сказочно очаровало и свело с ума и побудило на определённые деяния и довело его в конце концов до ручки загса, сидела перед ним.
–Ну, слава богу! - молвила жена, проталкивая дольку апельсина ему в рот, - Как чувствуешь себя? Мне доктор сказал, ты «везунчик». Серьёзный, основательный такой... Жуй-жуй давай – клетчатка, полезна, ты видишь, что я не полнею!? Следователь тоже говорил со мной, всё рассказал и во всём мне признался... А как ты думаешь, кто это может быть?...
Бриль капитану заявил, что доверяет ей во всём, но вдруг сейчас поймал себя на мысли, что теперь он изучает её с точки зрения ревнивца. Не может ли она иметь любовника на самом деле? И если да, то как могло бы измениться поведение? Он даже напряжённо повернулся к ней и пристально уставился в её глаза...
–Лежи-лежи, не двигайся, тебе необходим покой! - она поправила ему подушку и попыталась протолкнуть очередную дольку в рот, но он упрямо сдвинул губы, - Я Ольге уже позвонила, она обо всём сообщит всем твоим, а завтра я лечу в командировку дней на шесть в Голландию по поводу поставок... Ты, как тут без меня, управишься? Доктор сказал, что за больными здесь уход внимательный, хороший... Не представляешь, Биля, как я вся перепугалась, переполошилась, когда мне сообщили, что с тобой случилось! А как ты думаешь насчёт того участка? Я говорила тебе, помнишь? Тот особняк на острове... Это реально? Я так хочу большой естественный дендрарий!
–Ты зачем меня Билей зовёшь, как барана, прилюдно!? - ожесточённо, но чуть слышно процедил он ей сквозь зубы, - Забыла, о чём я просил?
–Я от волнения забыла, извини! - убавив так же голос и чуть слышно прошептала Нина, - Никто не обратил внимания – они все спят! - и вновь не смогла протолкнуть апельсин.
Он не съязвил в ответ, мол, это от волнения за остров, да это было и неважно – она опять заговорила про свои цветочные дела, и тут хоть кол на голове теши. Он только раз успел спросить её о дочери, и Нина через пару фраз опять переключилась на дендрарии, наговорив такую прорву непонятных слов, что это не ботанику, как задремавшему на пляже выпивохе, шум прибоя.
И этот шум приятно успокоил, и одеяло снова стало комкаться. Покомкалось, покомкалось и скомкалось, как дряблый кактус Обрегонии.
Беременные женщины, которые за этим наблюдали с берега, продолжили ломами бить гранит и поместив на круглых животах своих огромные отбитые гранитные осколки, упрямо потащили их за двадцать километров до обрыва...
Но не дойдя до края, повернули к Брилю, и выхватив откуда ни возьмись шуруповёрты, дрели и старинные коловороты, вдруг начали пытать его, безжалостно вгоняя раскалённые шурупы в локти и колени.
Всё это действие произошло довольно быстро и внезапно, так как открыв и округлив глаза от ужаса, он обнаружил, что жена уже ушла, а растопыренный марионет и вертикальный вождь внимательно молчат и снова с неподдельным чувством скорби наблюдают за его конвульсией.
Опомнившись, марионет откуда-то из-под себя достал чесоточную палочку, изогнутую в виде алчно загребущей пятерни, и взяв её наоборот за поскребок, стал лихорадочно толкать другой конец под гипс…
–Нет ничего страшнее женщины с холодным взглядом, плотно сжатыми губами, с бровями сдвинутыми к носу и угрожающе ходящими под кожей желваками. Такая научит бросаться тебя на быка или танк или прыгать из космоса без парашюта, - задумчиво изрёк печальный вождь, который почему-то походил теперь на канцелярский колокольчик, внезапно перевёрнутый подолом вверх, - Не знаю, как там у других, а дома у меня от их певучих трелей уши кровью наливаются. Ни хрена не умеют сидеть в тишине! За два дня выходных загрызут до костей! Её, понимаешь ты, бесит, что я говорю с телевизором, как с человеком. Сама со мной ещё ни разу и совсем ни в чём ещё не согласилась! Чуть что сразу «мама твоя...» А нам самим уже по двести лет без индексации! Это такие злобопамятные существа, что после смерти даже на могильном камне выскоблит, как ты когда-то в прошлом веке вместо удочки какие-то внештатные трусы с рыбалки притащил! А как дойдёт скандал до гробовой доски, захнычет и начнёт увещевать: «Ведь вот чего, а нас с тобой судьба свела!»... Да уж, кабы судьба... Сводят судороги, свахи и грязные сводни, а мы с тобой случайно встретились! А кто потом детей поднял? Кто внучкам хомячков и черепашек приносил? Сосед? Я всех детей вот этими руками воспитал! Ходил потом, могилки этим хомячкам копать, учил, как надо черепашек хоронить... Я даже тёще соковыжималку для берёзового сока смастерил – такой подарок ей на память подарил, чтобы не так влияла на семью. А то, как съедутся, у той мозги совсем не переносят тишины – и говорит и говорит, и говорит и говорит... Хотела меня же ещё и унизить, мол, даже занавески не могу повесить, как положено! Я специально ей повесил с двух сторон: одну снаружи с улицы, другую изнутри...
-- Зачем?
–Достала! Говорит весь день, как циркулярная пила, а я концепцию имею только в тишине! Я за это им чайник случайно разбил. Заварку попросили заварить, я руку сунул, чтобы старую заварку удалить, а выгрести кулак обратно не могу. Подумал, да и хряпнул со всех сил об вазу. Ох, как они расстроились! Молчали целый час! Нет, женщины не понимают выпивших людей. И выпившие их не понимают. Как это так – не дали и двух рюмок подытожить!? Сиди весь день, смотри на них через графин!? А как приехала к ним Райка-Канарейка, они с ней пили до того, что после ноги в туфли не могли свои заправить...
–Ко мне на новоселье тоже тёща приезжала. Совпало с днём её рождения, - в знак солидарности откликнулся марионет, - Про возраст говорить не принято, а поздравлять и календарный день отметить надо. Вот я и написал ей: «Дорогая тёща! Поздравляю Вас с новым в Вашей жизни две тысячи таким-то годом!»... Да, если бы я сам сюда не выпал, она бы точно отравила меня ночью пирожками...
–А восьмимартовский синдром! - подхватил суходол, - Ходилинг-то этот канунный... Ладно я ещё друга позвал – вдвоём сподручней за подарками ходить... Ходили мы, ходили, и пропили все
