режут, режут... И по лицу потом их не узнаешь - не видно из-за масок. Ещё и песенку такую напевают: «Из чего же, из чего же, из чего же сделаны наши мальчишки?» На одного больного замахнулись скальпелем, он только, как увидел леденящий блеск, так сразу же со страху и перевернулся на живот. Его прижали четверо, перевернули вверх лицом, и только занесли свои ножи над головой, он снова раз, и на живот! «Ну, раз не хочешь, говорят, иди и сам вырезай себе грыжу!» А одному больному, чтобы не кричал, совсем забинтовали рот, а чтобы с голоду не околел, подкармливают клизмой через нос. А сами режут, режут, режут... Сколько часов такое может продолжаться?
Бриль наблюдал за жизнерадостным соседом и завидовал: «Вот надо же иметь такой моторный темперамент! И ведь задаром пропадает человек!»
А сочинитель не стыкаясь, лихорадочно выдумывал, сгорая в непрерывной плазме вдохновения:
–Ну, вот, положили меня на разделочный стол, поставили зачем-то загородку на живот, а доктор вынул «справочник ночного слесаря», немного полистал и улыбаясь, стал ножи напильником точить! Коллеги ассистенты возбудились, задышали, как на старте, схватили острые ножи и только замахнулись на меня, вдруг слышим – вопли страшные – в распахнутые двери забегает человек с распоротым наотмашь животом, за ним бегут с ножами херувимы в окровавленных халатах, а он на всём ходу кричит: «Доктор! Доктор! Я себя плохо чувствую! Где моя печень?» А доктор, догоняя, жизнерадостно смеётся: «Я вашу печень вырезал, чтобы показывать её на лекциях, гордитесь!» Больной умоляет: «Отдайте мне печень! Мне плохо! Она мне самому на органы сгодится!» «Вот, заберите вашу печень! - обиделся профессор и из последних сил швырнул её в больного, - уже и пошутить совсем нельзя!» И тут коллеги, наблюдавшие за этой беготнёй, покинули свои разделочные верстаки, схватив рабочий инструмент, и стали драться из-за этой печени, хотя у всех на верстаках имелись собственные экземпляры... Не всякая, должно быть, печень хороша... Я из-за этой загородки, которую поставили мне на живот, не мог, как следует, всё разглядеть... Сестра, а вы не знаете, зачем больному ставят загородку на живот? Чтобы больной не видел, что ему хотят оттяпать?
–Чтобы больной во время операции советы не давал хирургу, - ответила довольно дерзко медсестра, заканчивая гипсовать уже дрожащими руками, и поспешила поскорей уйти, так как от стресса у неё в лице её произошёл какой-то нервный сдвиг и даже небольшое косоглазие.
Хотя, быть может, только показалось...
–Ну, ты силён приврать! - отметил с восхищением мордун, - От твоего вранья аж двери хлопают!
–«Всё. Решено. Не буду больше лгать!» - сказал министр и застрелился из рогатки, - ответил прибауткой весельчак и стал разглядывать горячий гипс.
–А там на операции тебя не усыпляли током?
–Во время операции погасло электричество, и доктора всё делали вслепую, - шустрила глянул на него опять, как давеча – как Цезарь.
–Я пошутил, - смутился здоровяк.
–А зря. Нынче молнией лечат от сглаза. Конечно, если нет проклятия какого-нибудь родового... Одна старинная довольно крупная семья учёных жила в глуши своим сельскохозяйственным трудом. Сглаз в том и заключался, что они не знали, что они учёные. А кто, когда, за что и для чего их сглазил, они не знали из-за страшного проклятия, которое им запрещало быстро бегать. Степенно ходить было можно, а бегать, пусть даже до ветру – нельзя. Но, чтобы в жизни быть успешным, надо бегать. И вот, когда такая медленная жизнь их доводила до разрухи и голодомора, кто-то из них, не выдержав, всегда срывался и бежал, неведомо куда. Но только делал несколько шагов, как тут его и зашибала молния. Все остальные горько плакали и медленно несли его на кладбище. Иные гибли от простой простуды или от насморка, так как пока дойдёшь до поликлиники в соседней области, больной становится уже совсем усопшим. Но в данном случае тут было не проклятие, а только лишь его последствие, поэтому они открыли похоронное бюро с довольно ласковым и обещающим названием «Пора, мой друг, пора!» И до того в деревне все привыкли к их услугам, что если подойдёт иной сосед к усопшему, чтобы проститься и спросить «Что с ним случилось?», родня ему и отвечает: «Умер». Вот так и жили год за годом, вековали, пока один из них учёный родственник не навернулся с крыши в таз. Когда летишь, то скорость создаётся быстрая, такая же почти, как на бегу. Вот молния и вдарила. Но малость опоздала и попала в медный таз. А родственник опередил её, поскольку он об этот таз уже разбился. Родня кричит ему: «Ура! Избавились от вечного проклятия! Теперь ты словно заново родился!» «Ну, раз родился, значит надо жить!» - ответил он и умер. Однако многие учёные заметили, что в этом происшествии был явно обозначен медный таз, и стали бегать по большой нужде, накрывшись медным тазом. Вот так, спустя столетия, учёные изобрели громоотвод, гигиенический сосуд и мотошлем.
–А как же проклятие молний? - закономерно спохватился здоровяк.
–А ты побей всё время в таз! Не надоест? Проклятие – это же высшая сила! Ты думаешь, она такая бестолковая? Ей тоже надоело, я так думаю.
–Ну, хорошо, а сглаз!?
–Что «сглаз»?
–А сглаз-то, какой у них был?
–Как? Ты ещё не понял? Сглаз в том и заключался, что их молния нещадно изнуряла!
–Но это же проклятие им было!?
–Проклятие накрылось медным тазом! Ведь я же объяснял тебе! Его теперь коротким замыканием изводят. На длинное ни у кого нет времени!
Мордун изнутри накалился, вскипел, волнообразно завибрировал и покраснел. Казалось, что окна сейчас запотеют... Но вместо пара выходило только сиплое дыхание.
–Ну ладно, - сжалился рассказчик, - Сглаз заключался в том, что мудрецы не знали, что они учёные. А вас, как зовут, я не понял? Я - Юрик.
Такой внезапный поворот немного озадачил раскалённого гиганта. Он терпеливо выдавил: «Володя». Бриль тоже назвал своё имя.
–А я вот видел одного Рамсая Хурдиима Пшебржердовича, который внешне походил на Освальда Рамсая Пшебржердовича, и многие считали их родными братьями, а кто такие эти Пшебржердовичи, никто из родственников знать не знал, - наивно вытаращив бусинки, участливо заметил сказочник, привычно подхватив внезапно выпавший протез ещё на первом « Пшебржердовиче», - Нет, я серьёзно!
–Да я ведь верю, - согласился Бриль, - Вот адрес поликлиники, - Бриль написал на вырванном из принесённой посетителями книжечки, листе и встав, отдал его говоруну, - Скажи, что от меня и сделай нормальные зубы.
–О! Я давно мечтал! А эти мне знакомый смастерил по памяти...
–Откуда ты такой на нашу голову? - спросил марионет.
–Как, ты ещё не знаешь?! Я из Курашима!
–Мигранты... - процедил мордун с оттенком шовинизма.
Тут Юрик так подробно, красочно и увлечённо стал повествовать о родине, что слушатели моментально погрузились в его сказку.
Бриль, правда, погрузился не туда, но всё-таки успел подумать, как давно он тоже не был дома...
Нахлынувшей волной, приятное воспоминание чудесным образом перенесло его на солнечные тёплые ступени старого крыльца, где дед крутил свой мёдогон, где до дурмана пахло сотами, прополисом и ароматным старым деревом, а пчёлы ревниво гудели, садились на мёд и медленно вязли в его янтаре...
И это навело его на мысль, что в прошлое и даже будущее можно заглянуть через какой-нибудь совсем обычный сон, в котором надо только время разогнать до подходящей скорости, и он уже хотел попробовать, но голос мордуна прервал эксперимент - из сказочной волны воспоминания Бриль вынырнул в палату на словах:
–Где этот Ёрик?
–Какой ещё «Ёрик»?
–Ну, этот – Ёрик Курашимский...
И словно дожидаясь выхода, тот заглянул в палату и смеясь, проковылял к своей кровати.
–Как? Ты уже ходишь?
–Уже сходил и чувствую себя прекрасно!
–А как же гипс?
–А шов? - одновременно вопросили оба.
–Так шов-то девять скобочек всего! Лангета для того к ноге примотана, чтобы колено не сгибать. Так почему бы не ходить?
–О, Господи! - взмолился здоровяк.
–С тобой всё ясно - про тебя мне стюардессы рассказали, - ответил он несчастному про медсестёр и обратился к Брилю, - А ты за что сюда попал?
Бриль поведал в двух словах.
–Кому-то ты дорогу перешёл в буквальном смысле. Какой-то товарищ казённый наехал...
–Ума не приложу. Перебираю всё, но голова не производит мысли, - ответил так же в тон вопроса Бриль, - Сегодня дважды приступал об этом думать - всё впустую.
–Не знаю, чем тебе помочь, - задумался весёлый человек, - Что пишут в детективах: «Подумай, кому это выгодно!» По-моему кто-то из Дюм так сказал, только точно не мать...
Юрик что-то ещё говорил, пока в силу своего темперамента не уснул с такой же скоростью, как делал и всё остальное.
Бриль ухватил эту мысль и стал думать её, глядя мысленным взором на всех своих сотрудников, как на какую-то живую фотографию, в которой, словно на корпоративной вечеринке, все шевелятся, говорят, куда-то собираются и даже курят за столом, но ни один из них не выделялся подозрительными действиями, направленными против шефа...
Его водитель был к нему, конечно, ближе всех – Андрей по должности своей был с ним довольно часто и даже иногда весьма конфиденциально, но только по приятельски и без участия во встречах и переговорах.
«Нет, тут совсем не может быть интриги. Не мог же он докладывать кому-нибудь, где я, что делаю, как отношусь - общаемся, смотрим друг другу в глаза... К тому же, криминала никакого нет, - мысли Бриля текли очень медленно, словно в густом киселе, подолгу оставаясь неподвижными, - Бухгалтерша от Нины?
Бухгалтерша от Нины – место тёмное... По документам и отчётам всё в порядке, но я её почти совсем не знаю.
Хотя, что может ей достаться в случае, когда меня не станет? Какая светит выгода?
