Германия обязана остаться великой европейской державой, обязана сохранить при себе Австрию, Западную Польшу, Судеты. Но Атлантическая хартия, подписанная Черчилем и Рузвельтом, ставит это под угрозу. Они хотят полного разоружения Германии.
Отец пожал плечами:
— Наивно было полагать, что нашим «старым добрым» врагам нужна сильная Германия. К тому же их вдохновляют наши разочарования на русском фронте. Еще и Испания объявила себя невоюющей стороной, лишив нас Гибралтара… Если бы русские не оттягивали столько наших сил, то мы давно разорвали бы в клочья британцев вместе с их индюком-Черчилем.
— Да, этот русский кентавр оказался не таким уж дохлым, как мы думали. Уже очевидно, что в России мы не справимся одни, — поддержал Хольц-Баумерт.
— Ничего, человеческие ресурсы — продукт восполняемый, — ответил я. — У нас есть итальянские солдаты, румыны, венгры, чехи. Это что касается военной силы, а что до рабочих — вагоны с русскими рабами прибывают такими же плотно набитыми, как и с продовольствием. Так что и это не проблема.
Хольц-Баумерт покачал головой и пригубил вина.
— А если русским в Европе станут помогать американцы и англичане? По-настоящему помогать, а не как сейчас. Поговаривают, что Рузвельт пообещал Сталину, что англичане и американцы вторгнутся во Францию уже в этом году. События в Дьеппе это только подтверждают.
— Вы имеете ввиду августовскую операцию, когда у берегов Франции были уничтожены англичане, перешедшие Ла-Манш? — уточнил я.
Хольц-Баумерт кивнул и продолжил рассуждать:
— Впрочем, смысл им помогать? Ни американцам, ни англичанам не нужен Сталин в Европе. Никому не нужна здесь красная зараза. И русские, ее разносчики, тоже.
— В том-то и дело, — согласился отец. — Британцам мы слишком сильно сдавили глотку, поэтому и получился этот абсурдный союз Англии с Советским Союзом... Все решится на востоке. Все сейчас смотрят на восток, на наши дела там. Уверен, как только станет очевидным, что мы сломали хребет большевикам, и англичане и американцы запоют по-другому. Но если хребет перебьют нам, то увы, они по-дружески похлопают русских по плечу, скажут, что всегда были уверены в их общей победе, а потом наденут салфетки, как перед обедом, и приступят к поглощению Германии… Впрочем, русским тоже не дадут передышки.
— Вообще-то за подобные пораженческие настроения на фронте пускают пулю в лоб, — заметил я. — Войска Листа на Кавказе дошли до нефтяных скважин Майкопа. Страны «Оси» вот-вот завоюют весь мир, мы соединимся с японцами, и Великий Рейх будет простираться от Арктики до Индийского океана. Надо просто подождать. Победа почти у нас в кармане.
Хольц-Баумерт переглянулся с отцом, посмотрел на гаснущее пламя в камине.
— "Почти", "вот-вот", — пробормотал он. — Сколько этим летом было шума вокруг побед Роммеля. За семнадцать дней он достиг Эль-Аламейна. Водолазы-диверсанты из итальянской MAS взорвали половину английского флота в прибрежных водах Гибралтара, Мальты, Александрии. Это дало нам возможность продвинуться в Африке. Все так шло хорошо!.. А потом "Лис пустыни" попался в ловушку. Человек, который когда-то со стотысячной армией разбил британскую семисот пятидесяти пятитысячную армию, заплутал в Египте!.. И под Эль-Аламейном нас ждало поражение...
— Да-да. Правда в газетах об этом как-то скудно писали, — сказал отец.
— А зачем? Ведь можно красочно подать к столу дьепский триумф. Я уже молчу про Москву... Кажется, мы должны были промаршировать по Красной площади еще в ноябре? — мрачно ответил Хольц-Баумерт и щелкнул по пустой бутылке: — Еще вина?
Я оставил ворчливых стариков наедине. Спорить было бесполезно. Спустившись в маленький уютный сад, я достал сигареты и, глядя на красивый городской закат, закурил. Почти сразу меня отвлекла Ильзе. Она подошла сзади мягко, как кошка.
— Я была уверена, что после пожара в Вассеррозе ты бросил курить навсегда, — улыбнулась она. — Как поживает твоя собака?
— Хорошо, — ответил я, не поворачиваясь.
— Мама очень любит собак. Странно, что не говорили о них за столом. Впрочем… Мама расстроена, ты, наверное, заметил. Последнее письмо от Вальтера пришло в июле. С тех пор тишина. Мы беспокоимся за него.
— Где воюет? — спросил я.
— Где-то во Франции. Он летчик.
— Пф! Успокойся сама и успокой мать. Если ему что и грозит, разве кислая отрыжка от жареных каштанов. Воевать во Франции — что отдыхать на Ривьере.
— Думаешь?
— Уверен, — ответил я и снова посмотрел на розовые полосы заката.
— Ты плохо себя чувствуешь? Мама сказала, ты выглядишь утомленным.
— Бывает.
Повисла пауза. Ильзе придвинулась ближе.
— Лео, не понимаю. Ты не хочешь со мной разговаривать? После того, как не ответил ни на одно мое письмо?! — воскликнула Ильзе, поглядывая на двери дома. Наверное волновалась, как обычно, чтобы нас не увидели вместе.
— Я их не читал. Но не имею никаких обид.
— Не читал? — удивилась Ильзе. Тонкие светлые ниточки-брови поднялись. — Что ж, это к лучшему. Я ведь тогда не знала, что ты помолвлен...
— Пустяки.
— К слову, Леонхард, еще я полагаюсь на твою порядочность и надеюсь, что эти письма никто не увидит. И о том, что было между нами тогда, в Вассеррозе никто не узнает.
— Повторяю, успокойся. Лучше иди помолись за своего брата, чтобы его не перебросили куда-то еще.
— Я поняла... — кивнула Ильзе. — Когда ты уезжаешь?
— Это имеет какое-то значение?
— Мама хотела с тобой получше познакомиться. Мы могли бы помочь тебе выбрать подарок для невесты. У мамы очень хороший вкус, особенно на духи и украшения.
— Думаю, сувенир я способен купить и сам.
— Берлинский медвежонок или открытка с видом на Александрплац, угадала? — Ильзе состроила кислую мину. — Я подскажу, где купить подарок, который сведет с ума даже самую капризную модницу!
— Спасибо, но я не готов платить за подарок, который сделает из моей невесты чокнутую.
Ильзе рассмеялась и тронула меня за плечо.
— А еще говорят, что берлинцы скучные, и у нас нет чувства юмора... Леонхард, у моей знакомой почти каждую ночь веселые вечеринки. Сегодня тоже. Если ты не побываешь у Августы, считай, что ты не узнал полностью жизнь Берлина. Приходи. Увидишь, твою усталость как ветром сдует! Проведешь время в хорошей веселой компании, с хорошей музыкой...
— Я подумаю, — перебил ее я, затушил окурок. – Что-то еще?
— Подумай, — повторила Ильзе. — Мне не удалось, как в сказке, завоевать сердце отважного короля Генриха. Могу ли я хотя бы надеяться остаться ему добрым другом?
Она преградила мне дорогу, ласково улыбалась, протягивая маленькую ладошку с поблескивающим колечком.
— Желаю хорошо повеселиться, — ответил я, отодвинул ее рукой и зашагал к особняку.
3
Вечером погода испортилась, пошел дождь. Не долгий, но сильный. От сырости дышалось, как через мокрую ткань. Скамейки в сквере намокли, а лужи, подсвеченные загорающимися фонарями, поблескивали, как разлитые по асфальту зеркала. Несмотря на вечер и близость комендантского часа, на улице было много людей, в основном собачники и обнимающиеся парочки, которым наплевать на погоду. Заметил также, что и в Берлине прибавилось мужчин на костылях или хромающих, или с пустым рукавом, заправленным за пояс.
Возвращаясь от Хольц-Баумертов, мы с отцом зашли в пивную, сели в отдалении, у окна под огромной пальмой.
Аккордеон играл что-то легкое, популярное. Посетителей было немного.
Время пролетело незаметно. Мы подробно обсудили минувший обед, потом перешли к служебным делам. Я рассказал отцу, как прошла моя встреча. Он поделился новостью, что его переводят в Берлин. Я поздравил отца — перевод в столицу можно было рассматривать как повышение. Но он пожаловался на возраст, здоровье — в его годы поменять место работы, все равно что рыбу выбросить на берег. К тому же отца беспокоили незаконченные дела в Мюнхене, как тот странный обрывок списка.
— ...Ну а как тебе вообще тайная полиция? — спросил отец. — Привык?
— Работа как работа. Рутина, — ответил я, закурив.
— Ясно. Значит, снова на восток? Когда?
От сигареты отец отказался, но пододвинул ко мне пепельницу. Я кивнул в знак благодарности.
— Пока рано думать об этом. Комиссия только в ноябре.
— Не слышу прежней уверенности, — заметил отец.
Последние события, связанные с Алесей, в самом деле отодвинули прежние планы на второй план, и я не был уверен, хочу ли как прежде вернуться на фронт.
Собственно, на эту щекотливую тему я и хотел поговорить, когда пригласил отца в пивную. Я огляделся по сторонам, убедившись, что ближайшие к нам столики свободны.
— Отец, я решил жениться. На Алис Штерн, — сказал я. — Мне нужен твой совет, как сделать это аккуратно и осторожно.
Отец удивленно приподнял бровь:
— Ты хорошо подумал?
— Более чем.
— А как же принципы?
— Принципы? А что не так? Алис Штерн — юридически рейхсдойче. Ее физические параметры соответствуют арийским нормам.
— Ах юридически… В таком случае напомню, что юридически Алис Штерн не только немка, но и твоя кузина. Вы — родственники, очень близкие. Юридически.
Я не стал дальше дурачиться.
— Отец, понимаю, что это сложно. Понимаю, что рискованно, не вовремя. Что ты против, но…
— Почему против? Алис — хорошая девушка, молодая, здоровая, с добрым сердцем, не избалованная. Я знал и уважал ее отца, он был образованный, начитанный человек и интересный собеседник. В отваге и мужестве ему тоже не откажешь. Воевал с японцами, был награжден. К сожалению, не был знаком с его женой, но, уверен, она была достойной женщиной.
— Я всегда подозревал, что ты симпатизируешь русским, — сказал я. Отец перечислял достоинства случайного знакомого, как будто тот был его родственником.
— Возможно и так... Честно говоря, Леонхард, тех же французов я ненавижу куда сильнее. Ведь именно карлик Наполеон разрушил Священную Римскую империю, поставив ее на колени. А до того, сколько пролили немецкой крови? Так что все эти разговоры про чистую расу и чистую кровь — не более, чем красивая пропаганда для поднятия национального самосознания, — спокойно говорил отец. — Если разобраться, вся вина русских в том, что они занимают очень много жизненного пространства. Огромные территории, алмазы, нефть, плодородные земли, реки. Вот истинная причина их "неполноценности".
— Ты выпил слишком много вина у Хольц-Баумерта? Или в паштете попалась несвежая зелень? — спросил я. Откровение отца звучало как провокация, которые так "любят" в гестапо.
— Леонхард, я в том возрасте, когда трезво смотрят на вещи, — отвечал отец. — Еще будучи полицейским в Веймарской Республике я охранял порядок. Я охраняю его и теперь. Скажу более неудобоваримую вещь. Если бы в тридцатые годы к власти пришли не нацисты, а коммунисты или социал-демократы, то я бы и тогда делал то, что и теперь. Поддерживал порядок. А идеями пусть занимаются другие...
— Значит, ты одобряешь мой выбор? — вернул я разговор ближе к теме.
Отец сделал глоток пива и, выдержав задумчивую паузу, отрицательно покачал головой.
— Скажем так, как мужчина, я тебя понимаю. Более чем! Но у меня есть два обстоятельства, вызывающие крайнюю обеспокоенность. Первое. Ты хочешь, чтобы она стала женой офицера СС. Это
