дежурили каждую ночь, поддерживая вокруг дома пять заговорённых кострищ. Днём понемногу исследовали местность.
Как правило, Дэйтон ставил меня в группу с Эриком и Диего. Мы заходили глубоко в лес, оставляли отметки на деревьях, чертили "сырые" ловушки для духов, в которые, впрочем, никто не попадался.
Глухая северная Осень опережала нашу миссию и уже обдирала листву с берёз и питала дождями пушистые мхи. Ночи стали длиннее с тех пор, как мы покинули город, и Эрик с Дэйтоном всё дольше засиживались у лампад, рисуя на старой потрёпанной карте десятки разноцветных чёрточек.
Один раз я заглянул в эту карту, но ничего не понял. Та область, из которой приходили сообщения о Лиаму Ума была погребена под ежистой массой беспорядочных линий. Перешёптывания Эрика и Дэйтона становились всё таинственнее и тише.
— Не сходится, — говорил Эрик, — Это бессмысленно, если только не... — и они вновь погружались в рисование линий.
— Что они делают? — спросил я у Таури, — Зачем все эти чёрточки?
Таури пожала плечами:
— У тебя на родине не играют в "магические квадраты"?
— Разве что для разминки ума, — с сомнением сказал я, пытаясь вспомнить, видел ли я хоть одного фальконера, решающего судоку.
— Вот и это что-то наподобие "магического квадрата", — сказала Таури, — Только без квадратов, и без чисел...
— И без магии, — вздохнул я.
Накануне нашего отбытия Дэйтон вновь подрядил меня, Диего и Эрика для разведки.
— На этот раз пойдёте до горной гряды, — он сунул Эрику помятый жёлтый свёрток, — Здесь примерный маршрут, по которому прошёл Лиаму Ума. Не ходите в точности по нему. Пробирайтесь стороной, по чащам и буреломам.
— Понял, — серьёзно ответил Эрик.
А я ничего не понял, но спрашивать, как чащи и буреломы остановят бесшумного и нечеловечески сильного монстра, не стал. Фальконеры уже и так неохотно отвечали на мои вопросы.
Мы шли несколько часов, местами прорубая себе путь сквозь плотные кущи, местами перебираясь через поваленные стволы полусгнивших деревьев. И чем ближе мы подходили к подножью гор, тем круче становился подъём, и тем гуще становился лес. Этот лес не знал больших пожаров, засушливых лет, и потому год за годом, век за веком прорастал сам в себя, сплетая непроходимые сети на пути у всего живого.
Всю дорогу я ощущал на себе ледяной взгляд Диего. Мне постоянно хотелось обернуться, поймать этот взгляд и понять, о чём думает фальконер, но когда я всё же оборачивался, выражение его лица не менялось. Диего продолжал буравить меня наполовину выцветшими глазами, но теперь смотрел не в спину, а прямо в лицо. Он так ни с кем и не заговорил с того самого дня, когда очнулся, и потому для нас с Эриком стало полной неожиданностью услышать его голос впервые за столько дней:
— Знаешь, что мне в тебе не нравится, новичок?
Я посмотрел на Эрика, но тот сохранял невозмутимость и не давал ни одного намёка, как именно мне следует реагировать на этот вопрос. Напротив, он остановился, опёршись на сук, подобранный на тропе, и стал ждать моего ответа.
— Наверное, тебе не нравится, что я уже с месяц с вами, а так и не заслужил себе имя, — улыбнулся я, но шутка улетела в молоко.
— Нет, — Диего подступил вплотную — так близко, что мог одним движением вонзить мне в печень кинжал: — Ты никогда ничего о себе не рассказываешь. Никому. А когда тебя спрашивают, отвечаешь так, словно боишься сказать правду.
— Что-то я не совсем понимаю...
— Всё ты понимаешь! — отрезал Диего, — Вот Эрик. Его отец-вампир обезумел от жажды крови, и Эрик убил его. Так он заслужил своё имя. Каждый в команде об этом знает.
Я провёл языком по внутренней стороне зубов и сглотнул скопившуюся слюну.
— А мою историю ты знаешь? — спросил Диего.
— Твоя семья приютила путника, который оказался юмой, — тихо ответил я.
— Точно. Ну а что насчёт тебя, новичок? — Диего сделал ещё полшага, его глаза оказались точно против моих. Я буквально слышал в наступившей тишине, как ровно и спокойно бьётся его сердце, видел пульсацию жилки на открытой шее.
Я выдержал паузу и наигранно рассмеялся. Впрочем, наверное, слишком наигранно.
— Что же вам рассказать? — улыбаясь, спросил я и посмотрел на Эрика. — То, что написано в моих документах, вы знаете.
— Новичок! — голос Диего зазвенел холодной сталью. — Ещё хоть слово о документах, и я вспорю тебе глотку от уха до уха. Ни один фальконер не верит бумажкам. Фальконер верит своему чутью.
Я увидел краем глаза, как Эрик бесшумно изменил стойку, упершись ногами в землю и положив правую руку на мушкетон.
— Я всё ещё чужак для вас... — сказал я.
Это не требовало подтверждений. Они никак не прореагировали на мои слова, и я продолжил:
— Что ж. У меня не такая трагическая судьба, как у вас. У меня есть мать и отец. Они живы, здоровы, и беды минули их. Первым нечистым, которого я убил, был вампир-заморыш. И в этом тоже не было ничего драматического. Я почувствовал в себе способность убивать нечистых, я отправился в путь. Да, это была юношеская глупость, беспечность, но Судьба оказалась милостива, и вот я здесь, с вами. Этого достаточно?
Я повернулся к Эрику:
— А ты как считаешь, после всех ваших историй, были у меня причины не рассказывать о прошлом?
Вместо ответа Эрик отпустил рукоять мушкетона и зашагал в лес. Диего последовал за ним. Наверное, мой ответ не изменил его отношения, но может быть немного усмирил желание пойти на открытый конфликт. А может, Диего приберёг свои подозрения до возвращения в лагерь? В любом случае — мы продолжили путь.
***
— Теперь чувствуете? — спросил Эрик.
Мы определённо чувствовали.
Я почувствовал это ещё пару километров назад, но не подавал вида, боясь провоцировать новые подозрения. Не запах, не цвет — тонкая тень, отдающая болотом. То, что у меня на родине называют аурой. То, что я называю сиянием.
Существо, создающее такой фон, должно быть очень могущественным. Как я мог не заметить его раньше? Оно распространяло ауру на многие километры вокруг, на бо́льшую часть леса и затрагивало даже Каруюхайю. Наверное, любой фальконер казался ему жалкой букашкой, копошащейся в тени его колоссальной силы. И мы шли к эпицентру этой силы, всё больше удаляясь от маршрута.
Густой лес сменился редкими деревцами, а вскоре и совсем истаял, и мы вышли на поляну, в центре которой высился громадный курган, усыпанный, словно шерстью, длинными сосновыми иглами. Этот курган и был источником силы, источником той могущественной ауры, что распростёрлась вокруг.
Оттенки, что я принимал за болотные, здесь обретали душистость хвои: золотисто-зелёный смолистый поток, который мы вдыхали с воздухом и выдыхали почти неизменным. Он пронизывал крошечные кусты черники и чахлые тычки берёз, пронизывал мхи под ногами и грибные шляпки, плотно сбитые в ведьмачьи круги. Он пронизывал нас.
— Здесь никого нет, — сказал я, всем видом давая понять, что испытываю облегчение.
Эрик зашагал по склону кургана:
— Вижу деревню. А эта поляна как будто в ложбине.
— Значит мы уже добрались до горы? — я повернул голову, но увидел только деревья.
— Поднимайтесь, — сказал Эрик, — отсюда открывается чудесный вид.
Мы с Диего ступили на склон.
Почва дрогнула под ногами, Эрик пошатнулся, но вонзил в землю сук, Диего отпрыгнул, а я, наоборот, бросился ввысь, к вершине. Курган пришёл в движение, Эрик не смог удержаться и кубарем покатился по сосновым иглам. Я всё ещё пытался бежать, но склон накренился, и я полетел к подножию, туда, где остался Диего.
Оглушающей стеною на нас обрушился адский рык. Мхи и иглы устремились вверх, лопнули обручи ведьмачьих кругов, брызгами чёрной земли осыпая поляну, взметнулась сырая мгла.
— В сторону! — Эрик схватил меня и швырнул в кусты. Полуметровые кинжалы вонзились в землю — точно в то место, где я лежал секунду назад.
Я вскочил, качаясь. Эрик был уже далеко, помогая Диего избежать извергающихся из недр камней.
Гигантская медвежья лапа — вот что только что чуть не прихлопнуло меня. Я поднял голову и встретился глазами с Ним.
Могучий, покрытый длинными сосновыми иглами медведь. В его пасти легко могли поместиться все мы, но он смотрел на меня.
— Новичок, не вздумай, — сказал Эрик тихо.
[font=-apple-system,
