СВОИХ НЕ БРОСАЮТ (страница 1 из 2)
Тип: Произведение
Раздел: По жанрам
Тематика: Приключение
Произведения к празднику: День защитника Отечества
Автор:
Читатели: 314
Внесено на сайт:
Действия:

Предисловие:
Жуков, бывший десантник, а ныне авантюрист и охотник за сокровищами, оказывается в камере гватемальской тюрьмы вместе с хлипким заморышем Робертом Крайтоном, который твердит, что его несправедливо обвиняют.

СВОИХ НЕ БРОСАЮТ

* * *
Жукова в этом поганом мире люто бесили только три вещи.
Первое – он ненавидел собственную беспомощность. Что, к счастью для него и окружающих, бывало крайне редко – он всегда старался изменить ситуацию, хотя бы взорвав её нахер, в конце-то концов.
Второе – он ненавидел быть пешкой в чьей-то игре. Те, кто хоть раз пытался такой фокус с ним проделать, надолго переставали фокусничать.
Третье – он ненавидел чувство стыда. Ублюдком его мог считать кто угодно – да за ради Бога, его это только забавляло. Но самому ощущать себя последним подонком… да он мог всё вокруг в хлам разнести из-за этого.
Но сейчас он торчал в вонючей гватемальской тюряге и был беспомощен.
Был пешкой в чужой игре.
Был распоследним подонком.
Почему у него сорвало резьбу, он не знал.
Этот задохлик, которого впихнули к нему в камеру, был сущей девчонкой – хрупкий, темноволосый и белокожий, в ужасе съежившийся, когда Жуков подтащил его к себе за худой локоть и вмазал от души сперва по хорошенькой мордочке, а потом под дых.
Жуков в очередной раз заворочался на мерзко скрипнувшей койке и выругался. Привычные слова почему-то царапали горло.
Конечно, парень сам виноват. Нечего было его, Жукова, доставать.
А достал он его в первые же минуты своего пребывания в камере.
Жуков с детства терпеть не мог таких вот зануд, считавших себя умнее других. Умнее него.

* * *
Когда новичка втолкнули в камеру, когда оцинкованная дверь с грохотом за ним захлопнулась, и лязгнул замок, Жуков сильно изумился. Парень застыл у порога, как суслик, прижимая освободившиеся от наручников запястья к груди, машинально их потирая и растерянно пялясь по сторонам. Выглядел он скорее отличником-старшеклассником, чем преступником. Несмотря на висевшую на нём мешком тёмную робу.
Видя, как он беспомощно моргает, Жуков весело поинтересовался со своей койки:
– А где же твои очки, цыпочка?
Очки у такого ботаника непременно должны были быть.
Новичок так и подскочил, услышав его голос – видимо, действительно не рассмотрел соседа в полумраке камеры.
– Ра-разбились, – выдохнул он наконец.
– Сами? – уточнил Жуков, насмешливо прищурившись. – Яички упали и разбились?
Повезло с соседом. Хорошая будет развлекуха в этой скукотище.
Парень молча уставился в пол.
– Эй, – так и не дождавшись ответа, Жуков чуть повысил голос. – Говори, когда я тебя спрашиваю, цыпочка.
– Меня зовут Роберт Крайтон, – еле слышно отозвался тот. – Только так ко мне и обращайтесь.
Фу ты ну ты!
– Британский учёный, значит? – Жуков соскочил с койки. Он начинал злиться, но виду не подавал. – А меня зовут Жуков, и я буду обращаться к тебе так, как захочу, понял?
Парень опять моргнул и снова промолчал.
Жуков лениво поддел пальцем его острый подбородок:
– За что сел?
– Ни за что, – проронил тот, мотнув головой.
Жуков рассмеялся коротко и зло:
– Здесь все ни за что, даже я. Что тебе шьют, спрашиваю. Ну?
– Наркотики… хранение, перевозка. – Голос его задрожал. – Я не знаю, почему! Они хотят, чтоб я подписал признание… но ведь я ничего не сделал! Я совсем недавно приехал…
– Недавно приехал? Тогда добро пожаловать! – Жуков издевательски обвёл рукой крохотную камеру – грязные облупившиеся стены, исчёрканные поколениями заключенных, зарешеченное окно под потолком. – Проходи, цыпочка, присаживайся, будь как дома. Вон твоя койка. Чего жмёшься? У меня лучший номер в этом сраном отеле, даже умывальник и толчок имеются. Категория люкс, специально для европейских гостей! Ну чего ты носом крутишь?
Он толкнул парня к свободной койке, и тот, едва удержавшись на ногах, затравленно глянул на него:
– Я не хочу здесь… вот так… Я не могу! Вы преступник, а я нет! Почему я должен тут… с таким, как вы? Это несправедливо!
Жуков опять зло расхохотался:
– Чего-чего? Несправедливо, значит?
Он снова пихнул задохлика так, что тот, придушенно вскрикнув, свалился на койку:
– Не хочешь сидеть с таким, как я? А придётся, цыпочка!
Он легко поднял парня за шкирку, как щенка, напрудившего лужу на хозяйской постели, пристально глядя в его белое от страха лицо.
Его и бить-то было стрёмно, и Жуков прервал процесс на середине.

* * *
А сейчас он только потёр ладонью лицо и снова беспомощно выругался. Он сообразил, что его подставили, сделали из него палача для мальчишки, когда утром лязгнул замок, и надзиратель властно указал парню на выход, а потом поглядел на его украшенную свежими кровоподтёками физиономию и довольно осклабился. И подмигнул Жукову.
Того аж передёрнуло.
И теперь передёрнуло, когда он это вспомнил.
Кому-то очень надо было, чтоб парень подписал нужные бумаги. Признание это долбаное.
Но Жуков отчего-то точно знал, что тот всё равно не подпишет.
Когда прошло уже больше суток, и он начал даже надеяться, что у заморыша всё-таки хватило ума сделать всё, что от него требовали, дверь камеры загремела, и Роберта Крайтона пинком впихнули внутрь. Жуков чуть было не застонал. Да чтоб ты провалился!
Но парень не проваливался. Он стоял, упершись тонкой рукой в стену и покачиваясь на подламывающихся ногах, – видать, его прессовали всё это время, почти тридцать шесть часов, не давая ни есть, ни пить, ни спать.
Но его вернули обратно – значит, он так ничего и не подписал.
И эти подлюки хотят, чтобы русский доделал за них грязную работёнку.
Ждите, суки, ага.
– Не трону, – почти по слогам процедил Жуков, хватая за плечи начавшего оседать на пол парня. – Не дёргайся.
Оставалось только добавить: «Больше не буду», как в детском саду.
Тот всё равно трепыхнулся было, вскинул на него глаза-щёлки, блеснувшие из сплошного кровоподтёка, но тут же бессильно обмяк. Жуков закинул лёгкое тело на соседнюю койку и даже неловко накинул сверху собственное одеяло. Прислушался – парень был в глубокой отключке, но дышал.
Когда очухается, надо будет всё выяснить наконец. Вчера бы это сделать, не чувствовал бы себя сейчас таким дерьмом.
Жуков скрипнул зубами.
Ладно.

* * *
К вечеру Крайтон очнулся. Жуков понял это по тому, как вдруг изменилось его дыхание. Потом тот чуть заворочался, койка скрипнула, и он замер.
– Подымайся давай, если можешь, – буркнул Жуков, не открывая глаз, – делай там, что тебе надо. Жратва на столе. – И добавил, помедлив: – Считай, что меня тут нет.
Он долго ждал, пока сосед закончит шуршать, плескаться и скрести ложкой по миске. Судя по его неровному дыханию, каждое движение всё ещё давалось ему с трудом. Потом снова раздался скрип койки, и прозвучало очень тихое:
– Спасибо.
Жуков покривился, открыл глаза и сел:
– Теперь давай рассказывай.
Он поглядел на соседнюю койку. Парень оцепенело сидел, положив руки на колени и глядя на свои крепко сжатые пальцы.
– Что… рассказывать? Я сам ничего не понимаю, – пробормотал он каким-то деревянным голосом.
Жуков вздохнул. Пацан явно был в ступоре.
– Может, я пойму, – буркнул он. – Откуда ты вообще взялся и зачем здесь? Давай выкладывай по порядку… британский учёный.
– Почему вы меня так называете? Я не учёный, я только заканчиваю университет, – Роберт поднял глаза – опухоль уже начинала спадать, но лицо всё равно больше походило на разбитую маску.
– Это прикол такой, – неохотно пояснил Жуков. Ему хотелось намочить в воде полотенце и сунуть парню в руки, чтоб прикладывал к опухоли, но он понимал, что тот сейчас же шарахнется, замкнётся и заткнётся.
– Вы русский? – с первым проблеском любопытства в голосе спросил вдруг Крайтон, и Жуков даже присвистнул от удивления:
– Как догадался? Меня обычно здесь все за поляка держат.
Парень пожал плечами и тут же болезненно сморщился:
– Акцент… построение фраз… я, видите ли, лингвист. Жуков – это же фамилия? Был ведь такой полководец? А имя?
– Вижу, что лингвист, – хмыкнул тот. Не каждый сверстник этого пацана и в России-то мог припомнить, что Жуков – это полководец. – Фамилия, верно, знаменитая. А имя – Егор. Но ты по фамилии зови.
Сосед, подумав, серьёзно кивнул.
– А теперь рассказывай… Роб, – велел Жуков. – По порядку. Тебя пригласили в Гватемалу работать? Как специалиста, что ли? Кто, когда, зачем?
– Меня наняли… переводить. Исторические документы, найденные недавно в архиве одного здешнего монастыря, – послушно начал Роб, запинаясь и машинально потирая ладонью бок. – Страницы из судового журнала, перечень грузов, ничего особенного, но сами документы не очень хорошо сохранились... Видите ли, я специализируюсь на этой эпохе… шестнадцатый и семнадцатый века, это очень интересное время в истории Латинской Америки…
Опустив веки, Жуков внимательно слушал. Оседлав столь явно любимого конька, парень сразу оживился, перестал запинаться и, видимо, даже забыл, где он находится и кому всё это рассказывает. Про боль он тоже забыл. Как и про то, о чём его, собственно, спросили. Спохватился он только минут через двадцать и, осекшись, виновато моргнул:
– Я… сильно увлёкся?
Жуков хмыкнул:
– Нормально. Интересно рассказываешь. Тебе бы преподом работать. Говоришь, как пишешь.
– Я не очень умею… с людьми общаться, – Роб смущённо улыбнулся и прижал ладонью вновь закровившую губу. – Вернее, совсем не умею. Я кабинетная крыса. Ну или крот.
– Роет землю старый крот, разоряет огород, – пробормотал по-русски Жуков, кидая ему наконец полотенце. – Намочи, приложи и давай к делу.
Через несколько минут он, впрочем, тоже готов был признать, что ни хрена не понимает. Парня зачем-то привезли за тридевять земель, вручили ему рассыпающиеся в руках архивные документы, – Роб говорил об этом с благоговейным восторгом, – чтобы тот их перевёл. Когда он это проделал, его вяло поблагодарили и вручили чек на небольшую сумму. А потом он был задержан прямо в номере гостиницы, перед самым отлётом, и в вещах его нашли наркоту.
– Ещё раз про эти документы. Подробно, – Жуков поскрёб щёку. – Ты их хорошо помнишь?
– Дословно, – кивнул Роб.
– Твою мать… – с невольным уважением протянул Жуков. – Давай, декламируй… чтец-декламатор. Времени вагон. Хотя погоди-ка…
Он встал и с силой пнул свою койку, так, что та громко задребезжала. А потом с размаху врезал башмаком в стену. И ещё пару раз по койке.
Обернувшись, он увидел, что Роб стоит, вжавшись в самый дальний от него угол. А, чёрт…
Жуков досадливо скривился и буркнул:
– Сядь.
– Вы… вы зачем это сделали? – пролепетал тот.
– Тебя ко мне засунули, чтоб я тебя прессовал, – устало пояснил Жуков. – Я прессую, пусть жрут и радуются. Видал фильм «Одиннадцать друзей Оушена»?
Роб непонимающе потряс головой.
– Ладно, садись, – вздохнул Жуков. – Садись, говорю. Я тебе уже сказал, что не трону. Не люблю по два раза повторять.
Роб кое-как, боком, присел на койку и, снова сжавшись и опустив глаза, тихо заговорил. Голос его сперва вздрагивал и срывался, но потом обрёл силу, и Жукову даже пришлось шикнуть на него, чтоб убавить громкость. Вряд ли надзиратели достаточно шарили в английском, но бережёного Бог бережёт.
Сначала шёл длинный и нудный перечень содержимого грузов. От кошенили и красного дерева до свиней и мулов. Стандартный, в общем-то, список для судов, идущих в метрополию. Потом Роб начал цитировать содержание судового журнала, многие страницы из которого, скорее всего, были утеряны в кораблекрушении. Но кто-то всё-таки спасся, раз документы уцелели.
Если этот кто-то сумел


Разное:
Реклама