командиров. Лишь об одном пленном допрашивающий офицер разведотдела корпуса написал в допросном листе:
«… ведёт себя вызывающе, смотрит с пренебрежением, показания даёт не правдивые». О казаках пленные ничего не слышали, кто против них воюет, не знают. Так, например, пленный 1-й роты 13-го полка 4-й горно-пехотной дивизии Компфан Карл из деревни Корд-Вайм (Баден) дал следующие показания: « … мобилизован 1 октября 1940 года. В боях с декабря 1941 года. До этого был в Сербии, в составе полка. В полку 36 тяжёлых (крупнокалиберных – авт.) пулемётов и 115 легких. Полк орудий не имеет. В дивизии 22 горных орудия. Кто против них дерётся – не знает».
Штайнмаер Иозеф из Ляутрах (Аусбург) показал : «…рядовой. В роте 12 лёгких пулемётов, тяжёлых пулемётов нет. Танков, бронемашин нет. Три гранатомёта, взвод 80мм миномётов. О казаках ничего не знает. Листовок русских не читал. Родные пишут, что живут плохо. Солдаты хотят домой»[b][69] [/b]
Как видно, рядовые солдаты о казаках ничего не знали. Командование врага, напротив, о казачьем корпусе знало, но всерьёз казаков не принимало. Однако уже после первых боёв немцы узнали силу казачьего удара. В печати широко цитируются слова из письма убитого офицера, говорящие о том, кем стали казаки для врага: «Все, что я слыхал о казаках времен войны 1914 года, бледнеет перед теми ужасами, которые мы испытываем при встрече с казаками теперь. Одно воспоминание о казачьей атаке повергает меня в ужас и заставляет дрожать, По ночам меня преследуют кошмары. Казаки - это вихрь, который сметает на своем пути все препятствия и преграды, Мы боимся казаков, как возмездия всевышнего», - писал домой в письме немецкий солдат Альфред Курц, позже зарубленный казаками. «Передо мной - казаки. Они нагнали на моих солдат такой смертельный страх, что я не могу продвигаться дальше", - сообщал своему начальнику фашистский полковник, участник боев под станицей Шкуринской. "Перед нами встали какие-то казаки. Это черти, а не солдаты. Живыми нам отсюда не выбраться", - вторил ему офицер-итальянец, уцелевший во время казачьей атаки под Кущевской. Эти цитаты приводятся многими авторами. Но без них не обойтись, когда характеризуешь состояние немецких солдат после первых же встреч в бою с казаками.
2 августа начальник штаба 12-й кавалерийской дивизии подполковник Г.А. Валюшкин[70], докладывая командиру корпуса о результатах допроса пяти пленных горных стрелков, в своём донесении писал: «…в состав дивизии входят два полка – 13-й и 91-й (не указан 94-й горно-артиллерийский полк – авт.) ... в каждой роте легких пулемётов 12. В полку рота станковых пулемётов. Каждая рота имеет миномётный взвод. Своей артиллерии полки не имеют. Артиллерия придаётся штабом дивизии…. Танков и бронемашин в дивизии нет. Автомашин небольшое количество. Дивизия после переправы через реку Дон (26 -28.07.42г.) двигалась в пешем порядке. Есть мотоциклы. Моральное состояние упадочное. Все солдаты хотят вернуться домой, воевать не хотят, но боятся офицеров».[b][71] [/b] Как видно из донесения, из протоколов допроса военнопленных, противостоящие казакам горно-пехотные полки хорошо вооружены, и победить такого врага было непростым делом.
Как и в Канеловской, противник свою атаку на позиции 12-й кавалерийской дивизии начал с артиллерийской подготовки. Затем вступили в бой горные стрелки из 4-й горнострелковой дивизии[72] первоначально силами до батальона. Встретив сильное сопротивление со стороны казаков, враг довольно быстро наращивал свои силы. В середине дня до двух рот горных стрелков форсировали реку Ею. Но полковник Тутаринов, произведя перегруппировку, силами первого эскадрона 19-го полка (командир лейтенант Н.Е. Вахрин - авт.) и второго эскадрона 23-го полка (командир лейтенант Е.П.Обревко) при поддержке артиллерийского огня батарей под командованием майора Б.А. Харкевича, ударили во фланг прорвавшимся горным стрелкам и после жестокого боя вынудили врага отойти на исходные рубежи.
На участке обороны 4-го кавалерийского полка (командир – подполковник Д.В. Пушкарёв – авт.) в районе хутора Нардегин 31 июля шла артиллерийская перестрелка. Обе стороны вели разведку, но активных боевых действий не предпринимали.[73]
Из наградного листа на командира 1-го эскадрона 19-го кавалерийского полка младшего лейтенанта Н.Е. Вахрина,[74] представленного к медали «За отвагу»: «…В момент боя под станицей Шкуринской эскадрон т. Вахрина был выброшен на правый фланг полка, где надвигалась угроза просачивания противника. Умелым руководством и смелыми действиями угроза просачивания противника была устранена».
Противник, не добившись успеха в районе станицы Шкуринской и Канеловской, начал перегруппировку своих сил на восток – в район станицы Кущёвской. 1-го августа шла активная артиллерийская перестрелка и с обеих сторон велась разведка. Враг предпринял несколько атак на позиции 4-го и 19-го полков 12-й дивизии, но все они были отбиты.[75] Видя, что лобовые атаки успеха не приносят, противник решил действовать хитростью. Как вспоминал П.В.Пугаев, враг для этой цели решил использовать «… стадо крупного рогатого скота, которое не успели угнать в тыл. Пробравшись в середину пасущихся коров и подгоняя их к переднему краю нашей обороны, немцы, очевидно, думали накопить живую силу и на закате атаковать наших казаков. Зоркие наблюдатели 6-го (так в документе – авт.) и 4-го эскадронов своевременно разгадали манёвр коварного врага. Стадо было рассеяно артиллерийским огнём. Тогда и обнаружилась вся незатейливая фашистская хитрость, из участников которой уцелело только трое».[b][76] [/b]
Из наградного листа на майора Пугаева П.В, представленного к награждению орденом Красного Знамени: «19 кп, которым командует майор Пугаев, в течение трёхдневных боёв выдержал яростный натиск противника. 31 июля пр-к до двух батальонов автоматчиков весь день переходил в наступление, но оборона 19-го кп не была сломлена. 2 августа в трудную минуту, когда автоматчики просочились на вост. окраину Шкуринской, мною (командиром 12-й кд полковником Тутариновым И.В –авт.) было приказано майору Пугаеву с 2-мя эскадронами уничтожить противника и восстановить положение. И эта задача была полком выполнена. 3 августа полк умелым манёвром огня сорвал сосредоточение двух батальонов противника перед передним краем – противник откатился. За время 3-х дневных боёв 19-ый кп нанёс большие поражения противнику. Сам т. Пугаев проявил в боях храбрость и умелое руководство боем.
Из наградного листа на наводчика орудийного расчёта 19-го Кубанского кавалерийского полка 12-й кд младшего сержанта Н.Г.Лихолита, представленного к награждению орденом Ленина: « … Во время боя своим орудийным расчётом уничтожил станковый пулемёт и один миномёт вместе с прислугой и, будучи окружён взводом автоматчиков противника, не дрогнул и не растерялся. Стреляя прямой наводкой, уничтожил до 30 фашистов».
На рассвете 2-го августа противник силами 13-го горно-пехотного полка[77] окружил в хуторе Нардегин 4-й полк, который только к 15..00 во взаимодействии с 23-м полком, вырвался из окружения сначала в район х. Второй [78], а потом в поле на 5 км южнее и занял оборону в районе балки Бобровой – курган Вспомогательный - отм.52,4.[79] В ночь на 3 августа полк с боем соединился в станице Шкуринской с 12-й дивизией и занял оборону на её юго-восточной окраине. Дивизия около суток, вплоть до получения приказа на отход, вела бой в полном окружении[80].
Из наградного листа на наводчика орудия 45мм орудия 4-го кавалерийского полка З.И. Потопахина, представленного к ордену «Красное Знамя»: «1 и 2 августа 1942 г. в боях с фашистами огнём своего орудия уничтожил более 100 фашистов, подбил автомашину противника с военным грузом, разбил группу мотоциклистов. Два раза выводил своё орудие из окружения и вновь открывал огонь. Полностью сохранил материальную часть. Своим мужеством и героизмом увлекал в бой весь орудийный расчёт – 3 человека».
Кущёвская атака
Положение 17-го корпуса резко ухудшилось, когда до двух полков горных стрелков 4-й горнострелковой дивизии 49-го горнострелкового корпуса в ночь с 1-го на 2-е августа, используя земляную дамбу[81] через реку Ея северо-восточнее хутора Нардегин, перешли на южный берег Еи и углубились в тыл корпуса до восьми километров.
Немецкий военный историк В. Тике так описал события того времени: «198-я пехотная дивизия 30 июля передовым охранением и 305-м гренадёрским полком прошла через многочисленные советские заграждения и к вечеру вышла на рубеж Кугой, Ея. Справа от 198-й дивизии к рубежу Кугой, Ея, Куго-Ея наступали 125-я , 73-я (на Кущёвскую – авт.) пехотные, 4-я горнострелковая дивизия (на Шкуринскую – авт.) и 298-я пехотная дивизия (на Канеловскую и Старощербиновскую – авт.). Но здесь случилась задержка. 15-я и 13-я кавалерийские дивизии советского 17-го кавалерийского корпуса во взаимодействии с танковыми частями стойко обороняли этот рубеж.
Как же здесь развивалась обстановка? Тридцатого июля горнострелковый разведывательный отряд, шедший во главе 4-й горнострелковой дивизии, вышел к Ее западнее Кущёвской (к станице Шкуринской – авт.). У разрушенного моста, находившегося под обстрелом противника, разведывательный батальон 94-го горнострелкового полка залёг, дожидаясь подхода 91-го горнострелкового полка. Последовавшая атака этого полка была отбита огнём кубанских казаков. В это время 13-му горнострелковому полку удалось захватить плацдарм у Ленинского. Теперь для расширения плацдарма здесь были применены остальные силы 4-й горнострелковой дивизии и все батареи 94-го горно-артиллерийского полка. Но расширить его не удалось. С господствующего южного берега эскадроны советского 17-го кавалерийского корпуса не допускали продвижения немцев.
Под Ленинским не удалось, но под Кущёвской 73-я и 125-я дивизии создали прочный плацдарм. Основа для преодоления водной преграды была там! …. 31 июля продолжались бои за плацдарм у Кущёвской. … Первого августа на плацдарм переправился и 91-й горнострелковый полк. И снова атака! В этот раз было легче. Может быть, отошли главные силы 13-й кавалерийской дивизии? 91-й горнострелковый полк повернул на запад, чтобы охватить противника южнее речки. Тогда эскадроны казаков при поддержке танков парировали фланговый удар 91-го горнострелкового полка и отразили его (речь идёт о Кущёвской атаке – авт.).
Ожесточённые оборонительные бои советского 17-го Кубанского казачьего корпуса хотя и замедлили немецкое наступление, но остановить его не смогли. Через транспортный узел Кущёвская пешие соединения 17-й армии пошли дальше на юг». [b][82] [/b]
Упорное сопротивление казачьих полков сразу же было замечено на уровне высшего командования фашисткой Германии. Начальник штаба Верховного командования Сухопутных войск Германии Ф.
