– Разумеется, она вам заплатит, за информацию…
Оксана встала и, обняв за плечи американку, усадила ее на диван.
Грабовский крякнул и сказал, что этот фотоаппарат нашел его знакомый в тайге.
– Однако, о судьбе Колина, мы ничего не знаем. Пусть следствием займется ФБР! – спохватился он, вспомнив, что начальник убойного отдела полиции Косов приятельствует с Гречем, и опасаясь, как бы они не замяли дело, в котором явно замешан Царевич.
И подал миссис Смит конверт №2, пояснив, что снимки сделаны с фотопленки, обнаруженной в «Минольте», и что они, снимки, несомненно…
Он не договорил, потому что в комнату вошла девушка, одетая в спортивный костюм. Она поглядела на Грабовского, затем на миссис Смит и, увидев в ее руках «Минольту», прижала ладони к лицу. И Грабовский увидел, как из глаз девушки выкатилась слезинка.
– Сори, – сказала она и ушла в соседнюю комнату.
– Кто она? – спросил Грабовский.
– Сестра Колина, – тихо ответила Оксана. – Бонни… Она прилетела из Америки вместе с мамой…
Решив, что мавр сделал свое дело и может уходить, Грабовский тяжело поднялся.
Американка что-то заговорила, прижимая к груди «Минольту».
Взглянув на ручные часики, Оксана перевела:
– Она благодарит вас и готова заплатить вам за столь ценную информацию. Скажите номер вашего счета. У вас есть банковская карта?
– Карта? О, нет, нет… Как можно! – замахал руками Грабовский, побагровев апоплексическим лицом. – Скажите, что я очень хочу, чтобы Колина нашли живым и здоровым! Спаси его Бог! Это и будет вознаграждением!..
Оксана перевела.
Американка посмотрела на Грабовского благодарными, полными слез глазами.
И Грабовский с Оксаной вышли из номера.
Радуясь тому, что он не поддался дьявольскому искушению и не испачкал душу, без того далеко не ангельскую, Грабовский повеселел и стал словоохотлив. Но вместо того, чтобы сказать на прощание значительные, глубокие слова, которые бы подняли его в глазах этой юной красивой женщины, он ударился в политику, хотя сам этого не любил. И пока они с Оксаной шли по коридору, спускались по лестнице, помянул недобрым словом президентов, сеющих вражду и ненависть между народами, тогда как нужно всем миром спасать планету. Прошелся по чиновникам, жирующим на теле народа, досталось на орехи и священникам, по тем из них, кто превратил дело Христа в источник обогащения. Прощаясь, он вынул из кармана пальто эротическую нэцкэ из Японии, изображавшую совокупление самурая и гейши, и подарил ее славной помощнице. Оксана выразила восторг от подарка, но посмотрела на него, как на чокнутого.
Грабовский вышел из гостиницы, гордо подняв голову. В кармане его пальто лежали еще две нэцкэ. В ломбарде, куда он их отнесет, ему должны заплатить за эти вещицы, вырезанные из слоновой кости. Он берег их на черный день, и вот пригодились.
Нежданный гость
Выручив деньги за нэцкэ, Грабовский зашел в супермаркет. В дринк - отделе он взял с полки бутылку водки «Добрый медведь». Медведь на этикетке выглядел добряком и как бы придурковатым, но забавным.
Грабовский крякнул, и, подумав, положил в корзину к Михалычу три бутылки темного пива. А потом взял все, что требовалось из провизии. Не забыл и про Барсика, купив в рыбном отделе хвосты лосося. Пусть порадуется бедолага! Манул бросал все, что бы ни лежало у него в миске, ради живой дичи, будь то, пролетающая мимо муха, прыгающий в траве воробей или мышь, скребущаяся в подполе. И только свежая рыба могла перебить его хищную тигриную натуру.
– Дело сделано, – пробормотал он, встав в очередь в кассу.
– Гулять так гулять! – подмигнул Грабовскому парень в мотоциклетной куртке, стоявший за ним в очереди. Грабовский не стал связываться. Парень с прической ирокез и с разноцветными глазами не понравился ему.
Придя домой, Грабовский первым делом остограмился под малосольный огурчик, воплотив в жизнь свою утреннюю мечту.
– Ничего, Самоварыч! Живы будем, не помрем! – раздухарился он. – А покуда пойдем-ка, дружище, в горницу! Не место тебе тут! Совсем не место…
А сам подумал, покрывшись похмельным потцем:
– Трудно быть другом самому себе! Ох, как трудно!
– Я, конечно, тот еще фулюган! –поставил он самовар на ломберный столик. – Но завтра ни-ни. Ни капли! Завтра мы тебя запаяем и отполируем. Будешь сиять, как труба в руках Джона Леннона на обложке Сержанта Пеппера!
И Самоварыч как бы вытянулся во фрунт:
– Рад, мол, служить отечеству!
Но «Доброго медведя» не одобрял.
– Добрый-то он добрый, – казалось, хотел сказать он, глядя на Грабовского пустой глазницей, сотворенной пулей. – Но лучше бы ты, братец, перемогся, а вместо водки испил бы чайку с медком!
Согласно кивнув, Грабовский позвал Барсика. Но Барсик не прибежал. Видно, он охотился в лесу.
Положив хвосты лосося в холодильник, Грабовский, в который раз за этот безумный день, позвонил Неверову, чтобы доложить ему обстановку. Но сотовая связь по-прежнему отсутствовала.
– Ничего, – подумал он. – Неверов увидит пропущенные звонки и сам позвонит ему, а пока…
И принялся за стряпню, включив электроплитку.
Лук он порезал кольцами, чеснок – на тонкие пластины, а паприку – кубиками, как и полагается.
Меж тем, масло, налитое в сковороду, зашкворчало. Грабовский засыпал в сковороду лук и обжарил его. Потом туда же – перец, чеснок и помидоры. Посолил. И перемешал, стараясь не помять помидоры. Но мысли его витали далеко от кухни. Его мучил вопрос: каким образом фотоаппарат американца оказался на болотах? Как он туда попал? И цепенел с ложкой в руке, представляя болото с провальными окнами и как Колин, погружаясь в топь, зовет о помощи, захлебываясь болотной жижей, а Царевич скалится, наблюдая, как гибнет свидетель его злодеяний…
– Ничего, т а м разберутся, – решил он не заморачиваться безответными вопросами. Но ясно было одно: пока не найдут Колина прижать Царевича и расколоть его будет невозможно!
Овощи обжарились. Грабовский проделал ложкой в овощах борозды и вбил в них по яйцу.
– Ах, черт! – сказал он, потянув носом аромат, исходящий от кушанья. И похолодел, вспомнив угрозу Шельмука: «Икона!».
Вытянув шею, он заглянул в горницу: икона стояла на своем месте!
– Спаси и помилуй… – поднес он к губам лафитник, наполненный до краев, но в этот момент в наружные двери постучали.
Утирая губы, Грабовский поспешил в сени:
– Щас, щас, милости прошу! – отодвинул он щеколду на двери.
И был сбит ударом кулака на пол.
Криминальная хроника
«По версии криминалистов, картина происшедшего в доме Грабовского выглядела следующим образом.
Молодой человек, предположительно 23-25 лет (имена лиц, причастных к делу, не называются в интересах следствия), видно, вошел в дом старьевщика с целью ограбления. Судя по беспорядку, царившему в доме, где все было перевернуто вверх дном, Грабовский оказал ему сопротивление. И грабитель выстрелил в него из пистолета Стечкина с насадкой для бесшумной стрельбы.
Однако, не смотря на ранение, Грабовский сумел позвонить Булату Неверову, местному краеведу, и сообщил ему, что в него стреляли.
Получив звонок Грабовского, Неверов воспользовался попуткой и прибыл в дом Грабовского. Первое, что он увидел, войдя в сени, труп неизвестного ему человека в мотоциклетной куртке и с рюкзаком на спине. А затем – Грабовского (он лежал в кухне без сознания), а рядом с ним – кота манула, убитого выстрелом в голову.
Неверов вызвал «Скорую помощь» и полицию.
При осмотре места преступления криминалисты обнаружили в рюкзаке грабителя древнюю икону «Знамение», принадлежавшую Грабовскому (он умер по дороге в больницу).
А как погиб его убийца? Судмедэкспертиза установила, что смерть наступила в результате повреждения яремной вены. Но что удивительно, эту рану нанес убийце манул, обитавший в доме Грабовского.
В настоящее время «Дело старьевщика», как именуют журналисты убийство Грабовского, пролило свет на исчезновение американского студента Колина Роджерса и привлекло внимание международной общественности».
В этом месте Неверов прервал чтение «Криминальной хроники» в газете «Шанс», снял очки и протер их чистым носовым платком.
– Поцарствовали, довольно, – пробормотал он, понимая, что это лишь слова, слова, но хотелось бы верить, что правда восторжествует.
И принялся полировать Самоварыча с запаянным пулевым отверстием в тулове.
Спасибо коту манулу, что убил грабителя и справедливость восторжествовала!