убьёт меня и освободит в комнате место новому ребёнку. Я вырвался и убежал.
-А вы с мамой не обращались в милицию?
-Нет, нет! Мамка просит не ходить. Я хотел, но она боится, что не сможет одна с нами справиться. Денег нет совсем, а она не работает. Лидия Нестеровна замолчала. Глаза её сделались влажными. Вдруг, что-то вспомнив, она схватила телефон и стала торопливо звонить.
-Алло! Данила, ты уже дома, или ещё в академии? Ой, как хорошо! А ты сможешь быстренько подъехать ко мне? Очень, очень срочно ты нужен. Ай, спасибо, мой мальчик. Постой, постой! Одна просьба – быть в курсантской милицейской форме. Потом, потом. Ну, ты же, знаешь, меня.
–Так, сейчас приедет мой племянник, и мы с ним поедем к тебе домой, но ты зайдёшь позже… Минут через двадцать. Подождёшь в машине, если идёт дождь, — обратилась она к Серёже. Твоя одежда уже высохла в машинке. Не бойся, я не скажу, что ты был у меня. Ничего не бойся. Я тебе плохо не сделаю. Когда зайдёшь домой, сделаем вид, что ты меня не знаешь, и если я тебе задам какой-нибудь вопрос ты промолчишь и уйдёшь в свою комнату.
-А у меня нет своей комнаты. У меня раскладушка на кухне…
-Ах, ты… Да что же это такое! А второго куда?!
-Ну вот папка и хочет меня убить, чтобы... — плечики задрожали, и Лидия Нестеровна его крепко прижала к себе.
-Нет! Я не дам тебя мучить. Пока не знаю как, но не дам… Он прижался к ней и затих.
Через полчаса позвонил Данила, и они спустились к нему в машину. Сережа жил через квартал от дома Лидии Нестеровны. На улице ещё крапал мелкий дождь, и они оставили мальчика в машине, велев ему идти, домой, когда махнёт рукой Данила в окне. Они поставили машину напротив окна, которое указал мальчик. Сам он спрятался за сидение, чтобы его не было видно, но ему было видно хорошо окно. Звонить не пришлось, дверь была открыта, и Лидия Нестеровна постучала, но никто не ответил. Они тихо вошли в прихожую. Данила – курсант милицейской академии был информирован тётей, и теперь играл роль молчаливого блюстителя порядка, сопровождая представителя соцзащиты.
В квартире слышался, отборный храп и постанывание, доносившийся из кухни. Они увидели за столом опухшего мужчину непонятного возраста с откинувшей назад головой и открытым ртом, из которого рвался наружу храп вместе с запахом, несовместимым с жизнью.
-Здравствуйте! — громко возвестила о себе Лидия Нестеровна. Здравствуйте! – повторила ещё громче. Мужчина приоткрыл посоловевшие глаза и непонимающим взглядом пытался смотреть на неё.
-Ты кто? Чё здесь потеряла, — но увидев Данилу в форме, тут же выпрямился и безуспешно пытался обрести осанку аристократа.
-Где ваша жена? Здесь есть кто-нибудь способный соображать?
-А я, что вам не подхожу? — хотел оскорбиться хозяин дома, но тут из комнаты вышла женщина с разбитым лицом — глубоко беременная.
-Здравствуйте, а вы кто?
-Я из соцзащиты. Сегодня на улице люди слышали, как ваш муж грозился убить маленького сына, а, кстати, где он сам? — оглянулась. Он его при всех бил на улице, и как мы видим, и вам здесь достаётся от этого орла, — она с презрением и негодованием посмотрела на слегка струхнувшего отца Сережи. Такие орлы всегда, как правило – большие трусы. Их храбрость распространяется только на беззащитных женщин и детей. Так, где же ваш ребёнок? На улице дождь и уроки в школе уже давно закончились. Беременная женщина заплакала и стала просить, чтобы не забирали сына.
-Я знаю, вы можете лишить меня материнства, но как же я тогда буду жить?! Мне нельзя без него жить.
-Вы не волнуйтесь, пожалуйста. Я пока пришла уведомить вас и предупредить. Вам повезло, что это дело попало ко мне.
Я не сторонница немедленного лишения материнства и наказаний. Пытаюсь дать шанс родителям, а уж потом принимаю окончательное решение. Вас мы берём на учёт, — обратилась она к обалдевшему вконец мужчине, начинающему соображать, что пахнет жареным. У нас записано, что вы на улице грозили своему сыну и обвиняли его в том, что он у вас лишний, и вам нужно освободить место для другого ребёнка, за которого вы ждёте деньги. И вам не поможет, что все это вы говорили в состоянии опьянения. Это только усугубит ваш чудовищный, бесчеловечный поступок относительно маленького сына, который ждёт от вас тепла, понимания и любви.
Так вот — вы не только не получите денег, но ещё вам придётся познакомиться с уголовным кодексом. Вы в короткий срок должны немедленно устроиться на работу, если в настоящее время не работаете, и хоть однажды поднимете на жену и ребёнка руку и свой паршивый язык, мы примем решительные меры. За вами будет установлено наблюдение, а каким образом, вам это не положено знать. За вашей семьёй теперь будут строго следить. У вас, на удивление, чисто в маленькой квартире, а это значит, что ваша жена замечательная хозяйка и аккуратная женщина, которой вы недостойны. Не сметь её обижать.
Будете иметь дело с самым строгим представителем соцзащиты! – Лидия Нестеровна ощущала себя императором Рима, а у Данилы вылезли из орбиты глаза от удивления. Такой он никогда не видел свою тётю, которой была свойственна неизменная мягкая улыбка и озорнинка в глазах. "Во даёт, аж колени дрожат", — с улыбкой подумал он.
Тётя его подтолкнула к окну, и он, незаметно для родителей за их спиной, махнул мальчику. Когда сын вошёл в прихожую, мать бросилась к нему со слезами, а тот со страхом смотрел на отца и не узнавал. Его вечно хамоватый, грубый отец изображал жалкое подобие улыбки и озабоченности за сына. Чтобы не смущать мальчика, Лидия Нестеровна, не стала ему ничего говорить, дабы он не выдал их знакомства.
-Ну, я надеюсь здесь все всё поняли, — и распрощалась.
С Сережей они ещё раньше договорились, что он будет к ней часто заходить чаёвничать и рассказывать, как обстоят дела. Вечером она созвонилась с отцом Данилы, своим родным братом и просила его посодействовать в поступлении очень хорошего мальчика в суворовское училище. Они договорились при встрече обсудить этот вопрос. Весь вечер Лидия Нестеровна была непривычно задумчива. Мысленно готовилась выступить на педагогическом совете завтра, и уже твердо знала, о чём будет говорить.
Десять часов утра.
Педагогический совет.
-Моя речь, вероятнее всего, мало будет напоминать педагогическую, и вы подумаете совершенно справедливо, что я не имею права с ней здесь выступать, но я уже здесь, поэтому придётся меня немного потерпеть. Да, я не педагог. И вот что я увидела, и даже успела понять, живя в вашем коллективе с погружением в маленькие судьбы моих деточек... Они не в надёжных руках… Эти трепетные судьбы. Нет, нет я не выношу вердикт вашим педагогическим степеням и достоинствам. Боже упаси. Не моего это ума дело. Я имею в виду, другое, более важное качество, которое в полнейшем дефиците здесь у вас, да и думаю в других школах.
Вы живёте, отстаивая свою честь. Честь учителя, а мне думается, что вам следовало бы отстаивать и культивировать, укрепляя честь ваших подопечных, которые вручили вам свои маленькие судьбы. Дома не у всех образованные родители, а если и образованные, то не всегда воспитанные и умные, ибо этот не одно и то же. Порой не имеющие ни малейшего понятия о правильном воспитании. ЭТО ГЛАВНЫЙ ПОРОК обучения в нашей стране, да и во всем мире. Нет единого, связующего, доверительного, уважительного, сострадательного контакта с семьями детей.
Нигде их не учат тому, как следует учить, и как должно учиться. В ИТОГЕ ОБРАЗОВАЛИ ДВЕ АНТАГОНИСТИЧЕСКИЕ ГРУППИРОВКИ: УЧИТЕЛЯ И УЧЕНИКИ. Кто кого. Вот такой печальный вывод я сделала, а почему? Отвечу.
Мне довелось несколько лет работать в Японии. И что больше всего меня поразило - это отношение Японцев к учителям. Там в течение месяца проходило по два-три митинга учителей. Они постоянно добивались каких-то усовершенствований в своей деятельности. Причём все эти митинги проводились в позитивной, музыкально-театральной форме. И они добивались своего в силу того, что детство там поднято на щит – САМОЕ ГЛАВНОЕ. У нас же... болото, в которое мы погружаемся глубже, и глубже, боясь пошевелиться и пытаться совершенствоваться, чтобы становиться самой важной отраслью нашей жизни. У вас в руках самое дорогое, что у нас есть, и то, что здесь происходит — это ужасающее бескультурье, низко, малограмотно и, конечно, никакой любви к детям. Будь все это так, вы бы трубили в рог, били во все колокола, не давали покоя правительству, требуя бОльшего внимания к семьям. Ведь в нем живут и ваши дети.
От внимания правительства зависит морально-нравственная закалка наших цветов – жизни. От семьи зависит качество поколения. Вас должны волновать проблемы неблагополучных семей БОЛЕЕ чем все остальные. Их множество, но вы пресмыкаетесь перед псевдо благополучными, от которых ждёте благ для школы, но при этом теряете в нравственной определяющей, как педагоги. Блага должны исходить от государства, а вы должны стоять на защите чести учеников и их семей, помогая грамотно им учиться жить. Дети чутко понимают и видят искренность и любовь. Даже самые отпетые покупаются на тепло, а его у вас мало. Но детей не должно быть, не может быть ОТПЕТЫХ.
И уж совсем невыносимо, что это в стране, где огромные залежи алмазов, золота,нефти, газа, но все это природное богатство, хозяева которого в свой краткий миг жизни являются и маленькие граждане страны, отдано государством в частные руки. Вместо того чтобы, подниматься внутри страны, давая достойные рабочие места родителям, а не стремиться использовать дешевую трудовую силу, обогащая другие государства. Пусть изыскивает иные пути сотрудничества, поддержки со своими соседями. Семьи сделали заложниками материнских капиталов - стимулом для рождения детей в семьях, где единственным средством для существования являются детские пособия. А каждому вновь рождённому гражданину однокомнатную квартиру, чтобы у родителей не болела голова о том, что будет дальше? Как жить? Вместо того чтобы просто, жить, трудится с радостью, ходить по чистым красивым улицам, быть уверенным за своих детей и внуков и молиться на государство.
Что можно ждать от семей с уродливым, тупым рылом - бесхребетных нелюдей. Амёбы, инфузории, туфельки и одноклеточные, неспособные жить сами, как люди, и уж тем более помочь своему ребенку. Дети из таких семей не все Ломоносовы. Не то время. Циничное
Браво тебе за прекрасную и нужную работу.