Мы же как части не вольны быть такими целыми все вместе и каждый по отдельности. Заигравшись в бога, мы способны только на то, чтобы оказаться на Его Месте, на Царствии в ложном, иллюзорном свете, но никак не в Его Славе. В мечтах, в фантазии мы можем быть Богами, но не взаправду.
Теперь мне понятно, почему восточная медитация есть напряжение ума для его расслабления с целью ослабления душевной привязанности к самому себя, представлением которой и является наше Я. Такая медитация есть упражнение в том, что самопроизвольно практикуется нами накануне смерти.
Значит, помимо экзистенциальной медитации, которую можно назвать еще и «индуцированной» нашим Я или, просто, «яйной» есть та медитация, которая является заключительной в представлении Божественного Я, которую мы в последний раз разыгрываем в смерти.
Но где мы находимся теперь?
- В Лимбе, -вещал Иисус, - на пороге Ада, в шаге от пустого места, пустоты смысла. Мы не способны вместить в себя всей полноты смысла Духовного Существования Бога, потому что наше Я есть только образ Божественного Я. Можно играть роль Бога, быть его героем, но никак не Самим Автором Бытия. Акцентируя внимания на своем Я, мы подчеркиваем только свою обособленность от Бога и поэтому пытаемся встать на Его Место. Но естественно промахиваемся и оказываемся даже не на своем месте, а остаемся, вообще, без места в бытии. В результате мы находим себя на абсурдном месте Люцифера в не-бытии, которое имеет смысл только в отношении к бытию. И здесь, в абсурде не-бытия мы связаны с духом, но это дух уже ничтожества, ничто. Пытаясь стать всем, мы становимся ничем и никем. Ничтожество не мирится со своим ничтожеством, оно ищет компенсации в иллюзии. Мир Люцифера – это мир иллюзии, которая живет ложью. Мы отличаемся от него тем, что он впал в ничтожество, а мы в иллюзиях возвышаемся до него.
- Странно слышать такое от Иисуса, - заметила Ева.
- Но я же не являюсь «Новым Адамом», - сыронизировал Иисус. – Я только зовусь Иисусом и понимаю, что участь лжепророка, объявившего себя новым Спасителем, не принесет мне ничего, кроме страдания от наказания и проклятия.
- Значит, наше место, которое мы зовем «параллельным миром, - это порог ада?
- Разумеется. Мы находимся на пороге ада, в граде глупости. Сам ад – это град уже бессмысленного безумия. Нам мешает попасть в рай и удерживает у дверей ада наше гиперболическое самомнение. Нам следует реально, а не иллюзорно, измениться, духовно преобразиться.
- Неужели мы уже умерли? – со страхом прошептала Ева.
- Да, мы умерли для нашего мира, - убежденно ответил Иисус.
- Нет, я не верю тебе, что мы должны отказаться от нашего Я. Это последнее, что у нас осталось. Пусть оно иллюзорно, но оно есть. Без него нас нет вовсе.
- Есть Бог.
- Он есть. Но неужели Он требует от меня отказаться от себя, от того, чтобы быть самой собой, быть Его образом.
- Откажись от себя и тогда Он станет тобой.
- Кто он? Уж не сам ли Люцифер? Это твой бог? Ты станешь им, чтобы он стал Богом?
- Нет. Отказавшись от себя, ты станешь Богом.
- Кем тогда станет Бог? Мной, что ли? Не смеши меня.
- Нет, Он станет Иным Самому Себе, полностью Беспредельным, станет не Самим Собой, а за Собой, не имеющим даже в Самом Себе Предела.
- Следовательно, я нужен Богу для того, чтобы Ему стать Супер-Богом? Но это какая-то бессмыслица, нонсенс, ведь Он и так сверх всего того, что было, есть и будет. Неужели мы все, становясь на Его место, даем Ему шанс преодолевать Самого Себя? Но таким образом мы только обессмысливаем Его Бытие. Стать Богом – это наша жертва? Бессмыслица. Смысл есть в том, чтобы Богу быть Богом, а нам быть нами в Нем. Там, в Нем, места всем хватит, даже Люциферу.
- Если так, то мы уже в Боге, будучи и там, в нашем мире, и здесь, в параллельном измерении. Тебе, Адам, непременно хочется быть в Самом Боге лично, собственным Я?
- Естественно.
- Для тебя. Но чем это отличается от того, чтобы быть Им?
- Быть в Нем уже свободным духом, а не душой, заключенной в тело, - это не значит быть Им.
- Но быть духом - пределом твоих мечтаний – это разве не быть Богом, ведь Он тоже Дух?
- Он не просто Дух, Он – Дух духов.
- Это как самосознание – сознание сознания?
- При всей натянутости в смысле сравнений, Его скорее можно уподобить сознанию сознаний.
- Бог вроде общественного сознания?
- Опять нет. Он существует помимо духов, общественное сознание же не существует помимо наших сознаний в живом виде.
- В случае духов живой вид есть духовный вид или вид Я?
- Верно.
- Значит, твой Дух духов есть Я многих Я или Я рода духов. Божественное Я есть родовой Я для всех духов? Тогда они есть его виды? В этом виде ты видишь себя в Царстве Бога, в раю?
- Да, я вижу, зрю умом, в идее себя как духовное Я. Только так я понимаю себя, нахожу, узнаю, признаю в вечности.
- Ну, в таком случае относительно тебя я спокоен.
- Это почему?
- Потому что мы заслуживаем то, во что верим.
- Ты думаешь иначе?
- Вот именно думаю, а не верю.
- Я тоже думаю. Я говорил о понимании идеи Я, а не о вере в Я.
- Разве? Ты с таким рвением убеждал нас в том, что станешь вечным духом, что мне показалось, что для тебя это больше, чем фантазия.
- Да, это больше, чем фантазия. Я интуитивно знаю, что это так. Но только я не претендую на то, что это преображение у меня получится. Все зависит не только от желания, но и от умения быть Я, и от предлагаемых нам условий, в которых мы ныне находимся. Сколько мы пробудем здесь, в этом граде глупости.
- Так ты хочешь набраться мудрости именно здесь, в этом глупом месте и положении? Не глупо ли так думать?
- Во всяком случае, он верит в то, что может выбраться из тупика, в котором мы оказались, - поддержала Ева добрым словом Адама.
- Я не думаю, что такая попытка имеет хоть какой-то шанс на успех. Естественно в таком положении срабатывает надежда как компенсация на выход. Последней умирает надежда на вечную жизнь как то, что будет лучше, чем есть. Я не говорю о том, что будет хуже того, что есть. Я не верю ни в рай, ни в ад. Но думаю, что будет так, как есть, пока мы не устанем сознавать себя и полностью отключимся.
- Ну, неужели нельзя найти хоть какой-то выход из безнадежного положения? – воскликнула в отчаянии Ева.
- Ева, не теряй духа. Это последнее испытание перед вечным покоем, - стал утешать ее Адам.
- Вот именно вечным покоем. Нас ждет упокоение.
- Хотя бы и так. Все лучше, чем это бессмысленное времяпровождение на границе бытия.
- Вот именно. Мы находимся на границе сознания бытия. За границей нас ждет бесславная кончина, бессознательное существование в качестве ничтожных существ – теней самих себя. Греки были правы. После жизни нет полноценного существования. Это существование в царстве теней в таком виде, который может только привидится. Чем такое существование отличается от иллюзии, видимости существования в качестве привидения, видения в грезящем этим ничтожным существованием сознании?
- И все же я надеюсь, что и в твоих бесплодных и сыпучих, зыбучих песках времени, под ярким солнцем, которое отражается от них, есть укромный, спасительный уголок для путников, бродяг времени – рай времени.
- Неужели что-то может остаться в этом пекле уничтожения временем?
- Еще как может. Не может не быть спасительной прохладной тени и легкого ветерка под сенью дерев, сквозь просветы в листве которых можно невооруженным глазом спокойно смотреть на солнце, на причудливую игру его бликов на листве. Оно освещает нам путь к этому раю и стоит в зените над ним как его хранитель.
- Так за стенами города нас ждет выжженная пустыня?
- Думаю, что да. Это и есть наш ад, где как на раскаленной сковородке ждут демоны, чтобы испытать на прочность наш холодный рассудок. Если мы выдержим это испытание, то нас ждет ночь в пустыни. Она станет испытанием для нашего разума, его ровного горения. Вот тогда есть большая вероятность для того, чтобы сойти с ума, потерять свою меру смысла, - образно, но сурово пояснил Адам.
[justify] - Да, в твоих словах есть поэзия человека, который не отчаялся верить в то, что думает. Понимаю, чтобы верить, так сказать, - заметил, усмехнувшись, Иисус. – Нет, нам дается эта сказка для утешения, для украшения,