И тут в состоянии экзистенциальной медитации ему пришла в голову такая мысль: «Если он явился на место Бога, то где место Самому Богу? Попасть на место Бога можно только в том случае, если бог оказался в другом месте. Но в таком случае является ли это место моим местом? При условии, что там, где есть Бог, там есть реальность, тем место, где оказался я, стало не место реальности, но место иллюзии. Неужели эта параллельная реальность есть реальность иллюзии? Действительно, если мое место есть место бога, то я нахожусь в иллюзии. Я ведь не Господь Бог. Значит, я нахожусь не на месте Бога, если у меня есть чувство реальности. Лишаю ли я себя чувства реальности, когда сознаю себя на своем месте – на месте сознания себя и мира в сознании? Пребываю ли я в параллельном мире на своем месте - на месте сознания, осознания себя и мира в сознании? Если пребываю, то параллельная реальность есть реальность, параллельная миру, или реальность мира, параллельного моему, обычному миру? Это реальность необычного мира?
Если мир оказался необычным для меня, то в нем я остался тем же самым или тоже стал необычным для себя? Могу ли теперь я осознать не только необычность мира, но и самого себя? Или как этот мир, если не тот же, то похожий на обычный для меня мир, так и я есть тот же или похож на себя, каким я был в своем мире? Несомненно, я узнал себя. Значит, я мало изменился, как, впрочем, многое в параллельном мире похоже на то, что есть или было в прежнем мире. Во всяком случае, люди здесь похожи на самих себя в обычной для себя среде обитания.
И все же что-то во мне и в самой реальности изменилось, не могло не измениться, я ведь нахожусь не в своем мире, а в чужом мире, параллельном моему миру. Может быть, незаметно для самого себя, я приспособился к нему, изменившись в этом приспособлении. Осознание изменения помешало бы мне приспособиться к нему. Проще было бы считать, что я никак не изменился, ибо этот мир во многом похож на мой мир.
Или мир не изменился, а изменилось мое отношение к нему, став параллельным моему прежнему отношению, способу существования в мире? Может быть, мир остался тем же, но я сам стал параллельным своему восприятию его? Чтобы это случилось и в самом мире, а не только во мне, должно было нечто измениться. Что же случилось? Неужели это нечто произошло в ходе моей экзистенциальной медитации? Я помню то, что предшествовало медитации и что было после нее – попадание в параллельную реальность, - но самой медитации я почти не помню, а если и помню, то смутно, как только факт, что она была».
Так рассудив, Адам пришел к следующим выводам: во-первых, он не один оказался в пограничной ситуации существования в параллельном мире, поэтому этот мир не был только его субъективной реальностью, но он существовал объективно; мера осознания объективности параллельного мира, вероятно, неравномерно распределяется по сознаниям за-параллельных субъектов.
Во-вторых, мера такого осознания объективности параллельного мира напрямую зависела от способа попадания в него, то есть, от того рода медитации, которая вызвала перемещение «между».
В-третьих, такого рода перемещения между параллельными мирами возможны, если эти параллельные миры, никак не сообщающиеся друг с другом физически, кроме геометрического сосуществования в одной (или разных?) плоскости вращения «потока становления», могут быть разными измерениями (углами преломления) одного и того же общего и единого мира с заданными условиями и физическими константами.
В-четвертых, Единственным каналом сообщения между измерениями становится медитация как духовное, интеллектуальное сообщение.
В-пятых, судя по наблюдениям жители города дураков, в котором оказался Адам с Евой и Каином делают вид, что занимаются обычными городскими и семейными делами: мастерят, торгуют, участвуют в коллективных собраниях, готовят еду, едят, пьют, испражняются, занимаются удовольствиями, наконец, просто «считают ворон» и, разумеется, спят. Это важный вывод. Складывается такое впечатление, что они все делают сонно, как бы во сне, автоматом, тянут жизнь как опостылевшую лямку, которой прикручены к колесу бытия.
В итоге размышления, сложившиеся в голове Адама, привели его к заключению, что существование в параллельной реальности носит выморочный, условный характер и является превращенной формой самой реальности коллективного сознания как эффекта работы ментальной машины медитации. У него даже создалось такое впечатление, что кто-то намеренно сбивает их как «параллельных субъектов» с толку таким образом, что они собираются в одном месте – граде дураков. Это впечатление еще больше усилилось после бесед Адама с новым знакомым по имени «Иисус». Он попросил Иисуса называть его Йешуа, ибо имя Иисус у него стойко связано с самим Иисусом Христом. Тот же сказал ему, что было бы проще называть его, следуя нотарикону, «Ишой»
Намедни между ними случился такой разговор.
- Знаешь, Иша, довольно странное собрание библейских имен мы тут составляем. Вероятно, это не случайно. Соответствуют ли наши имена характерам тех людей, в честь которых нас назвали?
- Да, я тоже обратил на это внимание. Не знаю, похож ли я по характеру на Иисуса Христа, но вот на Иисуса Навина я, судя по своему боевому пылу, точно похож. Это я так шучу. Но мне нравится мое имя из-за двух букв: «йоды» и «шины» в его составе. В каббале буква «йод» как самая маленькая буква в еврейском алфавите (י), изображающая десницу (руку) и означающая указание на точку, источник излучения жизни, имеет смысл знака связки двух сфер (сфирот): Милости (благодеяния, добродетели) и Красы (чувства прекрасного) как совершенного творения или создания (Иециру). Числовым выражением «йоды» является десятка (10 или так: 1:0 как бинарная структура - «есть(начало)/нет(конец)»). Йода есть выражение начала и конца, альфы и омеги творения как произведения. Буква же «шин» (ש), изображая свет излучения, свет пламени и означая соответственно его распространение и поглощение, есть знак или буква связи двух других сфер: Славы и Царства Духа, составляющих круг света, домен Бога, окружность, периферию распространения Его Славы, узнавания, пламени, несущем в себе незримую точку начала и конца как «неопалимую купину» спасения.
Эта точка и есть Я Духа, от которого загораются в нас его образы или души, освещая нашу тьму как молнии и возвращаясь в него на границе мира творения как отражения в нас при смерти.
Вот этой границей между нашим миром создания и уже Царством Бога как вечного творения является то, что ты называешь медитацией. Точнее говоря, она есть процедура введения в то трансцендентальное состояние, пребывая в котором мы находимся между жизнью и смертью, бытием и не-бытием.
Кстати, твое имя в каббале означает мир эманации (Ацилут), а твоей Евы – мир сотворения (Брию).
- Это все интересно, и я ценю твои познания в символологии каббалы, но как ты понимаешь то, что я называю «экзистенциальной медитацией».
- Я полагаю ты имеешь дело с тем, что соответствует твоему легендарному имени, - с эманацией.
- Эманацией чего? – спросила Ева, принявшая участие в беседе.
- Кстати, эманацией этой эманации является ваша связь как мир сотворения, земной рай. Для вас – это параллельное измерение есть образ такого рая.
- Как это неожиданно, - сказала окрыленная Ева.
- Ева, я рад за тебя и себя, - сказал Адам с довольным видом, но тут же осекся, заметив, - если прав Иша. Неужели это эманация света знания?
- Не столько знания, сколько осознания того, что ждет нас и не впереди, а позади, - предположил Иисус
- Ты намекаешь на то, что в конце жизненного пути мы должны подготовиться к встрече с тем, от чего отошли?
- Можно и так сказать. Твоя медитация есть испытание не тем, что ждет нас впереди, а тем, что мы оставили позади. Это возвращение к своим истокам.
- Выходит так, что впереди нас ждет то, что мы оставили позади. Это круг бытия?
- Да, ты прав. Это круг бытия, - согласился Иисус
- И мы в центре круга? – спросил в некотором сомнении Адам.
- Да, если это круг расширения и сжатия. Мы подошли к точке его сжатия, концентрации на себе, на своем Я, которое у всех нас едино по своей форме динамики.
- Наше Я дает нам возможность быть божественным Я?
- Мне трудно верно ответить на этот вопрос.
- Не правы ли имперсоналисты в том, что у человека нет такой возможности? Но они не правы в том, что верховная инстанция не имеет своей ипостаси, своего лица, что она обезличена. У Духа есть лицо. Это – Я. Я думаю, что мое Я есть не дух, а душа, средой которой выступает мое тело. Наш мир – это мир тел. Телесно я, как и все мы, укоренены в материальном бытии. Поэтому мое Я есть то, что привязано к телу, связано им в качестве сознания, сопроводителя тела, даже порой его водителя. Но у нас нет полной власти над телом, ибо оно только есть часть внешнего мира. Даже внутри самих себя, в своем внутреннем мире мы не являемся господами, ибо сознание полностью не принадлежит нам.
[justify] Другое дело, Божественное Я. Его Телом выступает Логос. У Него не душевное тело, как у нас, а Духовное Тело. Он Дух, а его Тело – это Разум, который доступен нам в слове.