Матрос с усмешкой проговорил:
– Теперь-то уж не схоронитесь, взаперти не отсидитесь.
«Что он хотел сказать?» – думала княжна, идя по коридору. И столкнулась с Феклой.
– Час от часу не легче, – сказала та и вздохнула. – Матросы у Марии Евгеньевны ключи от комнаты отобрали. Дескать, ради большевистской бдительности. Буржуи-де должны быть всегда на виду. Ох ты, господи!
Решено было, что Марина и Настя поедут в имение одни, сейчас же.
– Это опасно, но оставаться вам здесь еще опаснее, – говорила княгиня.
Сборов в дорогу не было, нечего было собирать. У Феклы и Марфуши нашлась для княжон теплая одежда, правда, старая и потрепанная.
– Это даже к лучшему, – сказала княгиня. – В такой одежде вы меньше внимания к себе привлечете.
4
Имение находилось недалеко от Малой Вишеры, станции на железной дороге Петроград – Москва. Княжнам повезло: пассажиры в их вагоне вели себя прилично. Правда, иногда по коридору шумно проходили пьяные дезертиры из других вагонов. Тогда Марина и Настя отворачивались к окну, чтобы не заметили их красоту.
От станции до имения они поехали на крестьянской телеге. Лошадью правил неприветливый старик. Проехали молча минут десять, и он вдруг угрюмо произнес, не оборачиваясь:
– А я вас признал. Господские дочки.
– Да, – коротко ответила Марина.
– В барском доме небось жить собираетесь?
– Да.
– Это вы зря надумали. Не пригоден теперь ваш дом для житья. Обчистили его и порушили. Книги даже унесли. Для самокруток. А еще намедни анархистов вблизи видали. Это они себя так величают. А на деле – как есть бандюги. Лучше назад вертайтесь.
Сестры посмотрели друг на друга.
Марина сразу вспомнила высказывание Зубова: «Эти с позволения сказать революционеры похуже большевиков. Комичны потуги лидеров анархизма подвести под свое "учение" научную основу, провозгласить высокие идеи. Цель-то у анархистов одна, и цель эта страшная – вседозволенность».
Они посовещались и решили продолжить путь. Не было у них другого выхода.
Не доезжая до села Ясногорского, они сошли и пошли к особняку пешком. Он отстоял от села километра на два. Дул холодный влажный ветер.
Картину княжны увидели печальную. Особняк после крестьянского погрома. Статуи на мраморном крыльце были сброшены с пьедесталов и разбиты. Вместо парадной двери зиял проем. Никто их не встретил. Слуги, видимо, давно разбежались. Мужики унесли все, имевшее для них ценность: мебель, посуду, съестные припасы, вина. Остальное постарались уничтожить. Был порублен рояль. Порезаны картины, в том числе две кисти Верещагина, очень дорогие.
– Почему крестьяне так враждебно относятся ко всему прекрасному? – грустно произнесла Настя.
– Очевидно, прекрасное ассоциируется у них с враждебным классом, – ответила сестра.
Они поднялись на второй этаж. Зашли в библиотеку. Осталась только половина книг. Они валялись на полу, затоптанные, с оторванными обложками, с порванными листами. Княжны печально глядели на книги.
– Она здесь! – вдруг радостно воскликнула Марина.
Она подобрала одну книгу и прижала к груди. Это было реликтовое издание «Евгения Онегина».
Смеркалось. Надо было приготовить ужин.
Фекла дала им немного продуктов. Они решили сварить кашу. Спустились вниз, пошли на кухню. Кое-что из посуды здесь все же осталось. Воду взяли из ручья в саду. Возле печки лежала поленница дров. С трудом, после многих неудачных попыток, разожгли огонь. Разожгли впервые в жизни. На полу валялась скомканная рваная рогожа. Княжны постелили ее возле печки. Сели на нее. Грелись. В доме было так же холодно, как на дворе.
Сумерки сгущались. Князь Кирилл Ясногорский, их отец, мечтал провести в усадьбу электричество. Но началась война, и стало не до этого. Кухню слабо, неверно освещал огонь в печи. Хорошо было бы найти керосиновую лампу или свечи. К кухне примыкал чулан. Сестры только заглянули в него, когда вошли. Марина решила осмотреть его внимательнее. Кроме пустых дощатых ящиков, поставленных друг на друга, разбитой бочки и расколотого жбана, она ничего не нашла. «"Трещит лучина перед ней", – вспомнила она строку из "Евгения Онегина". – Придется и нам лучину сделать».
Вдруг она услышала топот, громкие мужские голоса. В кухню ввалились полдюжины вооруженных солдат. У всех к рукаву шинели был пришит черный квадратный лоскут. Они были навеселе. Настя вскочила. Побледнела. Солдаты подошли к ней. Настя хотела их обойти, однако верзила с лицом, изуродованным шрамом, преградил ей дорогу. Марина все видела из глубины чулана.
– Ты нас не бойся, – как будто даже дружелюбно сказал невысокий бородатый солдат. – Мы не бандиты. Мы анархисты. Борцы за свободу.
– Пропустите меня, – каким-то бесстрастным тоном, не прося и не требуя, сказала Анастасия.
– Есть кто в доме еще? – спокойно спросил верзила, не двигаясь с места.
– Нет.
Если не считать раннего детства, Марина впервые слышала, что сестра лжет.
Солдат со шрамом пригляделся к ней внимательнее.
– Дворянка?
– Да.
– Так это, видать, местная княжна, Ясногорская, – догадался бородатый. – Так?
– Да.
Тон солдат сразу изменился. Стал враждебным, каким-то злорадно-мстительным.
– Княжна нам и кашу сварила, – сказал с недоброй усмешкой бородатый.
Анархисты сняли шинели, расстелили их на полу. Достали из вещмешков хлеб, бутылки с самогоном, свечи. Миску с зажженной свечой поставили на середину кухни. Стали рассаживаться на шинелях.
– Садись с нами! – повелительно сказал Насте анархист со шрамом.
– Нет! – воскликнула она.
Он схватил ее своей ручищей за волосы, нагнул – Настя согнулась пополам, – подвел так к шинели и швырнул на нее.
Внезапно к чулану со словами «Пойду закуску поищу, этой каши мне одному мало» направился один из анархистов. Марина притаилась за ящиками. Солдат вошел, огляделся. «Пусто!», – сказал он и вышел, закрыв за собой – машинально, наверное, – дверь чулана.
Марина нечаянно надавила плечом на ящики, они сдвинулись и теперь могли с грохотом упасть при малейшем ее движении. Она боялась пошевелиться.
Началась попойка. Вдруг Марина услышала, как Настя вскрикнула. Потом раздалась какая-то продолжительная возня. Потом кто-то затянул песню.
– Девка как девка, – с некоторым разочарованием произнес бородатый. – Никакой разницы. Княжна – одно название.
Иногда анархисты со смешками заговаривали с Настей. Она молчала. За всю ночь не проронила ни слова.
[justify][font="Times New Roman",
