Он помчался к ним. И предупредить об аресте, и заверить, что он не предатель. И узнал, что чекисты их уже забрали.
Теперь барон ожидал, что и его арестуют.
Княгиня, увидав Варьку в коридоре, вопросительно смотрела на нее.
Трезвая Варвара не обращала на эти взгляды внимания, а в пьяном состоянии говорила:
– Сына твоего больше не видала. А жену его с допросов волоком волочить приходится. Лупят ее нещадно. – Ей как будто нравилось сообщать такие подробности.
Прошло несколько дней.
Как-то вечером, помыв одному жильцу на втором этаже полы, княгиня повстречала Варьку. Как обычно, Мария Евгеньевна устремила на нее немой вопрошающий взгляд. Без сочувствия, но и без злорадства, та сообщила:
– Расстреляли твоего сына. Вместе с супружницей. Как контру.
Княгиня упала в обморок.
Варька брызгала на нее водой, пока та не пришла в себя. Помогла княгине подняться. Помогла спуститься по лестнице.
4
– Видел вчера своего бывшего подчиненного, штабс-капитана. Он из уездного города приехал, – говорил барон, устремив глаза на наброски Мирославлева. – Сидел там в ЧК. Его пытали! В прямом смысле слова. Как в застенках инквизиции. В двадцатом веке, в европейской стране! У него виски поседели за те несколько дней.
Ауэ потерял работу. На фабрике сменилось руководство. Новый директор, бдительный в классовом отношении, бывшего барона сразу уволил. Баронессе приходилось трудиться за двоих. Теперь он часто заходил к Владимиру. Побеседовать на свою любимую тему – о большевистской революции. Больше ему не с кем было поговорить. Старый князь в собеседники не годился. После расстрела внука он замкнулся в себе и почти не разговаривал.
– Возможно, Петр Иванович, в Москве и Петрограде о пытках не знают, – сказал Мирославлев.
В водянистых глазах барона, обычно невыразительных, сейчас ясно читалась укоризна. Он собрался возразить, открыл уже было рот, но тут пришла Марфа. Она выглядела взволнованной и расстроенной.
– В Ленина стреляли! Сильно изранили. Это недобитые бур… – Марфуша спохватилась и осеклась. Она была убежденной сторонницей советской власти. Влияние брата сказывалось.
Барон тут же ушел.
В ответ на это покушение вышло постановление Совнаркома о красном терроре.
Газеты призывали к мести: «…настал час, когда мы должны уничтожить буржуазию… Наши города должны быть беспощадно очищены от буржуазной гнили», «Кровь за кровь. Без пощады, без сострадания мы будем избивать врагов десятками, сотнями. Пусть их наберутся тысячи. Пусть они захлебнутся в собственной крови!»
5
Екатерина Евгеньевна и Оля держали в каждой руке по узлу с вещами. Нес узелок и Игорь. В
этих узлах было все их имущество. Они теперь были бездомными.
Этим вечером к Ауэ пришли вооруженные солдаты. Объявили, что за покушение на Ленина берут барона в заложники, а остальных Ауэ выселяют.
– Мы на него не покушались, – сказал барон.
– Не покушались, так будете покушаться, – был ответ.
Петра Ивановича увели. Баронессе дали время собрать вещи, потом выпроводили ее с детьми на улицу. Другим жильцам пустить их к себе не разрешили.
Оставалась надежда, что их приютит профессор Вязмитинов.
Они шли к трамвайной остановке.
– Вчера полсотни бывших аристократов, министров, профессоров расстреляли, – сказала Оля. – А вдруг и Вязмитинова убили?
– Или тоже выселили, – мрачно произнес Игорь.
На остановке целая толпа ждала трамвай.
– Глядите: чекисты! – воскликнул мальчик.
К остановке приближались трое в кожаных куртках. Лицо у них были серьезные и сосредоточенные. Смотрели они на Ауэ, на их узлы. Подошел трамвай. Началась посадка, с давкой у дверей. Люди в кожаных куртках ускорили шаг. Игорь был уже в трамвае, а баронессе и Оле все не удавалось войти. Узлы мешали. Люди их оттесняли.
– Ты ведь знаешь адрес, Игорек? – крикнула Екатерина Евгеньевна.
– Знаю, – раздалось за спинами пассажиров.
Трамвай уехал. Баронесса с дочкой остались на остановке. К ним подошли те трое. Один из них, высокий, статный, показал чекистское удостоверение.
– К белым собрались? – Он указал пальцем на узлы.
Екатерина Евгеньевна ледяным тоном стала объяснять.
– Сейчас буржуи на юг бегут, к белым, – прервал ее высокий, со злобой глядя на ее надменное лицо. – И с собой золото, драгоценности увозят, у народа награбленные.
Их отвели в ЧК.
Там развязали узлы, проверили вещи. Потом велели им полностью раздеться. Ауэ медлили. Баронесса чувствовала, что вот-вот упадет в обморок.
– Ну! – возвысил голос высокий чекист и поднес наган к ее лицу.
Они разделись.
Чекисты осмотрели одежду, потом – их самих. Ничего не нашли и отпустили. Ауэ молча прошли полквартала. Вдруг Оля опустилась прямо на пыльный тротуар и разрыдалась.
Игорь ждал их у Вязмитиновых.
Они никому не сказали об этом обыске.
Ауэ поселились в одной из комнат профессора.
Мирославлев вернулся с работы поздно. Он застал Марфушу в состоянии смущения и неуверенности.
– Приходил какой-то начальник с солдатами, – сказала она. – Решал, кого выселять. За покушение на Ленина. Ауэ сразу выселили. И тебя хотели выселить. Я сказала, что ты мой муж. Он: где документ? Я говорю: документ представим. – Марфа виновато улыбнулась. – Так что придется нам пожениться. Завтра же.
– Ну что же. Хорошая мысль. – Марфа облегченно вздохнула. – А что с Ясногорскими?
– Их тоже стали выселять, но я вмешалась, сказала, что у Марины жених большевик, глава сельсовета. Приврала, конечно, что жених, но не очень. Матвей мне не раз говорил, что хочет взять Марину в жены. Верит, мол, что она когда-нибудь согласится, наконец. Начальник этот спрашивает ее: «Это правда?» Она отвечает: «Да». И зарделась вся. Врать-то не привыкла. А он: где доказательства? Я ему: будут доказательства. Отстал. Сказал, что придет через день, все проверит. Я сейчас думаю, как Матвея известить.
Извещать не пришлось. Матвей сам приехал поздним вечером. Он узнал о выселениях и поспешил в Петроград.
[justify]На следующий день Владимир с Марфушей и Матвей с Мариной зарегистрировали брак. Вместе скромно отметили это событие. Ясногорских и
