– А что за девушка, Оля? – спросила она.
– Красавица! Лицо благородное, а одета плохо. В платке даже дырка.
– Теперь такое не редкость, – заметил Ауэ.
Мирославлев возвратился скоро. Марфа внимательно поглядела на него.
– Это по делам издательства, – пояснил он. Выглядел он смущенным.
«Если она из издательства, то почему плохо одета?» – подумала Марфа.
Гости ушли. Весь вечер Владимир был непривычно молчалив.
Когда на следующий день Марфуша пришла с работы, она застала Мирославлева в состоянии взволнованным и беспокойном. Иногда он смотрел на будильник на столе.
– У меня деловая встреча, – сказал он без четверти семь.
– Все по делам издательства?
– Да.
Он ушел.
«Почему нельзя обсудить дела днем, в издательстве?» Впервые Марфа ему не поверила.
И отправилась следом за ним.
Она шла в полусотне метров позади. Если бы Мирославлев резко обернулся, то наверняка бы ее заметил. Но он не оборачивался. Так они прошли три квартала. И пришли в сквер у военного училища. Владимир замедлил шаг. Марфа спряталась за ветвистое дерево. В детстве она часто играла в селе в прятки и всегда была лучшей. К Мирославлеву быстрыми шагами подошла девушка. Одета она была как бедная мещанка. Зрение у Марфуши было отличное. Она смогла разглядеть и черты ее лица, красивые, благородные, и дырку в платке.
Говорили они недолго. Даже не присели на скамью. Это в самом деле походило бы на деловую встречу, если бы, прощаясь, девушка не взяла обеими руками руку Владимира и долго не отпускала. Они расстались, и Марфа поспешила домой. Шла – почти бежала – окольным путем, чтобы Владимир ее не увидал. Ее страшила мысль, что он узнает о ее слежке. Она успела прийти домой раньше него.
Проходя мимо двери Ауэ, Марфуша услышала голос Екатерины Евгеньевны. Баронесса говорила строгим тоном.
– Сегодня днем Оля тебя с девицей видела. В сквере возле училища. – Марфа остановилась. Специально она бы не стала подслушивать, но если случай предоставлял такую возможность, Марфуша не считала это зазорным. – С той самой, что к Володе приходила. Куда-то вы с ней направились. Оля за вами следом не пошла. Постеснялась… Что это все значит? – Последовало молчание. – Почему ты молчишь?
– Катюша, я не могу ответить на этот вопрос, – без своей обычной самоуверенности произнес, наконец, барон. – Скажу одно: я тебе верен.
Дальше Марфуша слушать не стала.
Вскоре пришел Мирославлев. Он был в подавленном настроении. На ее расспросы отвечал, что все замечательно. До глубокой ночи Владимир ходил по комнате взад и вперед, мешая ей спать.
Следующим вечером в это же время он снова ушел. Снова на деловую встречу, как он сказал.
И опять Марфа пошла тайком за ним. Опять они пришли в сквер. Она притаилась за тем же деревом.
На этот раз Мирославлева встретила не девушка. К Володе подошел бородатый мужчина в надвинутом на лоб потрепанном картузе. И одежда была потрепанной. Его лицо показалось Марфе знакомым. Они с Владимиром обнялись, присели на скамью. Стали говорить. Бородатый время от времени кашлял. Вдруг он вскочил. Лицо его выражало возмущение. Он что-то сказал, резко повернулся и стремительно зашагал прочь.
Опять Марфе удалось вернуться раньше Мирославлева.
Весь вечер она пыталась вспомнить, где видела этого человека.
И опять Владимир шагал по комнате до полуночи.
Минули сутки.
Снова Марфуша подслушала, и снова это вышло нечаянно. Идя по коридору, она услышала за дверью Ауэ взволнованный голос Екатерины Евгеньевны.
– Вчера Варька пришла домой поздно вечером, пьяная. Я попросила мужа отнести ей выстиранное белье. Он этой ночью не дежурил. – В отличие от сестры баронесса не отказывалась постирать Зюзьковым белье, вымыть им полы. – Сама я недомогание чувствовала. Петя вернулся от Варьки в смятении. Маша, я прежде не видела его в таком состоянии ни разу. Он всегда умел владеть собой как никто. Сказал, что ему срочно надо уйти. Позже он якобы обо всем расскажет. И убежал. В прямом смысле. Слышала, как он по коридору топает. Часа не прошло, как Петя возвратился. На лице отчаяние! Ничего от него не добилась. На все вопросы отвечал, что потом все объяснит. Сейчас смотрю на него, и чудится, что он за ночь постарел на несколько лет... Уверена: это как-то с девицей в дырявом платке связано!
Вечером отмечали день рождения Полины. Мария Евгеньевна пыталась приготовить что-то вкусное из скудного запаса продуктов. От Ауэ притащили стол и стулья, сдвинули столы. Собрались Ясногорские, Ауэ и Мирославлев с Марфушей.
В разговоре чувствовалась некоторая скованность. Причиной было присутствие Марфы. Все Ясногорские и Ауэ, за исключением барона, любили ее и уважали. Но своей не считали.
Владимир подарил Полине ее портрет, нарисованный им. Девочка пришла в восторг. Она одарила Мирослевлева горячим благодарным взглядом. Даже сделала порывистое движение к нему. Наверное, если бы не внушаемые с раннего детства правила приличия, она бросилась бы ему на шею и расцеловала.
– Прекрасный портрет. Точно передана внешность и, главное, точно передана душа, – сказала Мария Евгеньевна.
Марфа смотрела на нее, на ее породистое лицо, повернутое к ней в профиль, на тонкий прямой нос. И вдруг поняла, с кем встречался Володя в сквере. Это был Олег Ясногорский! Без бороды и картуза она бы его, конечно, сразу узнала.
– Да, недурно, – заметил рассеяно барон. Он думал о чем-то своем.
В этот вечер Ауэ был непривычно молчалив и подавлен. Баронесса поглядывала на него с тревогой и сочувствием.
Неожиданно пришел сосед Натан Мац.
– Извините за непрошеное вторжение, – взволнованно заговорил он, поправляя очки. – Я лишь поздравлю и уйду. Мне Игорь сказал, что у Полины день рождения. Вот мой скромный подарок. – Он протянул девочке тоненькую книжицу. Она тепло поблагодарила. – Моя книга детских стихов. Издана неделю назад. – Чувствовалось, что он горд и счастлив этим. – Да, пожелание от автора. – Он взял у Полины книжку и что-то написал на заглавной странице.
Поэта просили остаться, но он ушел, сославшись на неотложные дела.
После ужина Оля чистым красивым голосом спела несколько романсов Чайковского.
– Я всегда аккомпанировала себе на пианино, – сказала она, принимая похвалы. – Ах, как хочется на нем поиграть!
Вдруг появилась Матрена Зюзькова, не очень трезвая. Вперила мутный взгляд в Марию Евгеньевну.
– Ну и насвинячила ты, княгиня. Суп небось убег? Так зевать не надо. Не умеешь стряпать – не суйся на кухню.
Матрена по старинке считала кухню своей вотчиной.
Никто не проронил ни слова. Никто, кроме Марфы, не смотрел на нее. Словно ее здесь не было. Не дождавшись ответа, Зюзькова фыркнула и ушла.
– А что произошло, тетя? – спросила Оля.
[justify][font="Times New Roman",
