Пили до рассвета.
Внезапно до Марины донесся шум, топот.
– Руки вверх! – скомандовал кто-то хриплым голосом.
Марина узнала этот голос. Это был Матвей, сын Феклы. Она вышла из чулана.
В кухне стоял десяток крестьян во главе с Матвеем – широкоплечим некрасивым человеком в солдатской шинели. Они навели на анархистов винтовки и ружья, один наставил вилы. Те, шатаясь, поднимались с пола, поднимали руки. В их пьяных глазах было больше недоумения, чем испуга.
Между анархистами и мужиками стояла, прикрываясь руками, обнаженная Настя. На лице ее застыло высокомерие. Глаз она не поднимала.
– Санек, оружие забери! – сказал Матвей.
Белобрысый парень лет шестнадцати сложил винтовки анархистов у стены.
– Теперь это наш особняк. Нашего села, – сказал Матвей. Он передал винтовку одному из мужиков, подошел к Насте, снял шинель и накинул ей на плечи. Она запахнула полы. Он обвел грозным взглядом анархистов. – Забирайте ваши вещи и уходите. И другой раз здесь не появляйтесь.
– Больше вы нас тут не увидите, – заверил бородатый. – Только винтовки верните. Мы анархисты. Мы за крестьян.
Матвей немного подумал.
– Ладно, забирайте.
Анархисты ушли. Мужики, не опуская оружия, последовали за ними.
Марина бросилась к сестре. Обняла. Лицо Насти больше не выражало надменности. Оно было несчастным и жалким. Она вдруг припала к плечу Марины и разрыдалась. Сестра гладила ее по спине, целовала в растрепанные волосы, шептала ласковые слова. Постепенно рыдания перешли во всхлипывания. Наконец, Настя затихла.
Марина подобрала разорванную Настину одежду, разбросанную по кухне. Одела ее. Шинель надо было вернуть Матвею. Она вышла с шинелью из особняка.
Мужики стояли у крыльца. Провожали взглядом удаляющихся анархистов. Марина отдала Матвею шинель и вернулась.
В кухне никого не было. Она позвала. Настя не откликалась. Марина почувствовала недоброе.
– Стойте! – вдруг донесся со двора голос Матвея.
Она выбежала из особняка.
Все стояли, задрав головы. Она тоже посмотрела вверх. И увидала на крыше Настю.
– Нет! – только и успела крикнуть Марина.
Настя прыгнула вниз.
Марина и Матвей подбежали к распростертому телу. Подошли и остальные.
Настя разбилась насмерть.
5
Мужики сколотили из ящиков гроб. Похоронили Настю в саду. Пошли в село. Марина тоже. Рядом с Матвеем она чувствовала себя защищенной. Оставаться в особняке она не могла. По дороге он расспрашивал Марину об этой ночи, о своих родных в Петрограде, о том, что там произошло.
Матвей вернулся в родное село три дня назад. В армии он стал большевиком, возглавлял полковой солдатский комитет. Здесь его сразу избрали председателем сельсовета.
Ночью ему сообщили, что в особняке пьянствуют анархисты. Матвей решил изгнать их на рассвете, когда те напьются. Про княжон он не знал.
Матвея с Мариной встретила маленькая подвижная старушка – его бабушка. Она приготовила завтрак. Есть Марина не хотела. Она не отказалась лишь из вежливости.
На столе стояла дорогая фарфоровая посуда – посуда Ясногорских.
– Нынче в каждой избе господская посуда, – сказала старушка. Она словно оправдывалась.
– Все должно быть возвращено народу. Уж не обессудьте, – добавил Матвей.
Он с аппетитом ел и потчевал Марину:
– Кушайте, кушайте! Не брезгуйте крестьянской едой. – Матвей немного помолчал. – Вот так мы живем. Все в доме есть. Вот только хозяйки не хватает. Понимаю, вам сейчас не до этого. Но, может, другого случая не будет… – Он снова замолк. Словно набирался храбрости. И внезапно выпалил: – Будьте здесь хозяйкой, Марина Кирилловна! Всегда хотел такую жену!
Матвей Доброхоткин делал предложение Марине Ясногорской! Еще полмесяца назад это казалось немыслимой дерзостью, безумием. Теперь это предложение выглядело вполне естественным. Даже лестным для княжны в каком-то смысле.
– Я почти офицер, если что. В школе прапорщиков учился. Малость самую недоучился. Выгнали за революционные речи.
Княжна ответила не сразу.
– Не смогу я стать для вас хорошей женой: не гожусь я для крестьянского труда.
– Так мы найдем работу почище. Учительницей, скажем. В селе школа в обязательном порядке будет. В особняке, я думаю. Советская власть за всеобщую, скажем, грамотность.
– Я привыкла к большому городу.
Он насупился.
– Понимаю. Брезгуете.
– Вовсе нет! – воскликнула Марина. – Но я выйду замуж только по любви.
– Понимаю. Ну что ж. Насильно мил не будешь.
Они помолчали.
– Что думаете теперь делать? – спросил Матвей.
– В Петроград вернусь.
– И я нынче в Питер собирался. Маманю с сеструхой повидать. Четыре года не виделись. Вместе, выходит, поедем.
Полдня Матвей, как председатель сельсовета, решал разные дела. Наконец, они с Мариной собрались ехать.
Вдруг в избу вошел приземистый мужик со злыми глазами. В одной руке он держал винтовку, в другой – револьвер.
– Офицера поймали, – сказал он. – С оружием. – Мужик положил револьвер на стол. – Я так думаю: в расход контру пустить.
– Приведите! – распорядился Матвей.
Мужик открыл дверь, крикнул:
– Сюда его!
В избу ввели высокого человека в офицерской шинели без погон. Марина узнала Мирославлева.
– Зачем ты здесь? – сурово спросил Матвей. Все мужчины из того другого, чужого, господского мира вызывали у него враждебность. А офицеры – особенно.
– Это жених Насти! – воскликнула Марина. – Отпустите его!
– К невесте прибыл? – спросил Матвей более мягким, даже сочувственным, тоном.
– Да, – ответил Мирославлев и взглянул на Марину. – Где она?
Сегодня он приехал в Петроград, повидал Ясногорских и тут же поехал в имение.
[justify][font="Times New Roman",
