– Об эволюции, бабуля.
Лицо старушки стало еще более озадаченным.
– А, вот оно что… – пробормотала она.
– И в последующие столетия, каждый миг, существовал на земле мой прямой предок…
– Это что еще за беготня! – мягко пожурила Марфа расшалившихся детей.
– Жизнь непрерывна, – продолжал Глеб. – Были мои прародители среди стегоцефалов в карбоне, австралопитеков в плиоцене, антов в шестом веке, опричников Вязмитиновых в эпоху Ивана Грозного. Сколько раз их жизнь была под угрозой! А ведь если бы хоть один из них умер, не успев продолжить род, я бы не существовал. – Матвей и Марфа поглядывали на Глеба с некоторым удивлением. Марина и молодежь слушали с любопытством. Ира не отводила от него восхищенного и любящего взора. – А мои предки до кистеперой рыбы! Их было еще больше…
– Вернемся, Глеб, к австралопитеку, к тому, который твой прямой предок, – прервал его Игорь. Его лицо, как и в детстве, выражало решительность и смелость. Он работал инженером на военном заводе. – Если он твой прародитель, то, наверное, он и прародитель всего человечества?
– Ты затронул интересный и сложный вопрос…
– Не будем углубляться в научные дебри, – вмешалась с улыбкой Марина. – Какой же вывод напрашивается из вышесказанного, Глебушка? – Так она звала его, еще ребенка, когда работала домработницей в профессорском доме, и так продолжала называть до сих пор.
Глеб тоже улыбнулся.
– Вывод очевиден: не надо медлить с браком и продолжением рода.
Он посмотрел на Иру.
– Совершенно верно, – сказала Марина.
– Согласна с таким выводом, – сказала Ира, смеясь своими голубыми лучистыми – доброхоткинскими – глазами.
Пришли к общему решению: 15 октября состоятся две свадьбы.
3 октября Глеб Вязмитинов был арестован.
5
Глеб не понимал, почему его арестовали. Потому, что он – сын врага народа? Но он же отрекся
от отца. В высказываниях о политике он всегда был осторожен. Глеб, вообще, был человеком аполитичным.
Его дело тоже вел Зюзьков. На первом допросе он дал Вязмитинову прочесть анонимное письмо. В нем утверждалось, что Глеб ругает советский строй, что он за возвращение царской власти.
Вязмитинов вспомнил, как однажды Ира со смехом сказала, что нравится не только ему, что за ней пытается ухаживать сосед Коля. И показала поздравительную открытку, которую тот ей прислал.
У Глеба была хорошая зрительная память. Ему показалось, что почерки совпадали.
Он не ошибся. Донос написал Николай Чернухин. Можно сказать, продолжил семейную традицию. Решил таким способом устранить удачливого соперника.
– Ничего подобного я не говорил! – воскликнул Глеб. Он сильно волновался. – Я одобряю политику партии во главе с товарищем Сталиным.
– Одобряете, значит… А как вы считаете, должен советский человек сообщать органам об антисоветских высказываниях?
Вязмитинов поправил очки. Точно так, как поправлял пенсне его отец.
– Да, – сказал он. Хотя в душе презирал доносительство.
– Вам не приходилось такие высказывания слышать?
– Нет!
– Не торопитесь. Подумайте.
– Нет, не приходилось.
– Первого октября на дне рождения гражданина Матвея Доброхоткина были?
Глеб смотрел на следователя сквозь стекла очков растерянным взглядом.
– Был.
– Никаких антисоветских высказываний там не слышали?
– Нет!
– А разве гражданин Доброхоткин не говорил: «Не будет Сталина – не будет беззакония»?
Глеб опешил. «Кто мог донести?»
– Я таких слов не слышал.
– А такие его слова слышали: «Сталин – настоящий враг народа»?
– Нет.
– Отнекиваться бесполезно. Мы знаем, что Доброхоткин это говорил. Мы все знаем. Данный гражданин замыслил покушение на товарища Сталина. Сколотил с этой целью контрреволюционную группу.
Глеб снова поправил очки. Пальцы его дрожали.
Эта группа родилась в воображении Голубки. Очень уж ему хотелось снискать славу следователя, предотвратившего покушения на вождя. На роль руководителя он выбрал Доброхоткина. У Голубки были с ним личные счеты. Показания на Матвея у НКВД уже были. Но фигурой он был заметной. Имел высокопоставленных знакомых. Для его ареста таких показаний надо было собрать побольше.
– Вы можете помочь советской власти его разоблачить. Тогда мы вас сразу отпустим. – Говорил Зюзьков вежливо. Он решил держаться с Вязмитиновым корректно. Хотел втереться к нему в доверие. По опыту он знал, что доверчивые подследственные чаще всего встречаются среди интеллигенции. – Все, что от вас требуется – показания подписать. Показания, что гражданин Доброхоткин говорил при вас, что хочет убить Сталина. Подпи́шите – и вы свободны.
– Этого он не говорил.
– Значит, вы покрываете заговор против нашего любимого вождя. – Чувствовалось, что Степан едва сдерживается, чтобы не перейти на крик. – Заговор с целью его убить. Знаете, что вам за это будет? Расстрел! – Зрачки Вязмитинова расширились. – Выбирайте: или свобода, или расстрел.
Ужас смерти охватил Глеба. Умирать! Ему! В начале жизни. За две недели до свадьбы. Это казалось немыслимым, противоестественным.
– Ну! Подпишите!
– Я не буду подписывать, – сказал Вязмитинов.
– Подпишете, – заверил Зюзьков. – Рано или поздно подпишете. Жить всем хочется.
Голубка, поручая ему дело Глеба, поучал:
– У нас, следователей, работа творческая. К каждому подследственному нужен индивидуальный подход. Вязмитинов – ученый. В чем сила ученого? В мозге. Значит, надо мозг его ослабить. Как? Не давать спать!
Степан выслушал это указание с пониманием. Прибегать на допросах к зверским избиениям он не любил.
И для Глеба началась пытка лишением сна.
[justify]Он сутками стоял в середине кабинета. Зюзькова сменяли другие следователи. Когда Глеб уже не в силах был стоять, ему разрешали сесть на стул. Но не разрешали закрывать глаза. Как только веки смыкались, его кололи иглой. Его мозг находился в каком-то лихорадочном состоянии. С каждым днем слабела четкость мышления. Появились сильные
