Клава помахала рукой и вышла. Все ее движения были полны грации и достоинства. Клаву воспитала мать. Воспитала так, как воспитывали ее. Отец в этом участия не принимал. Не было у него на это ни времени, ни умения. Он лишь дарил дочери свою любовь и баловал ее.
Матвей и Марина вернулись в гостиную. Она села за стол. Он плюхнулся на диван. Наступал воскресный день.
– У Оли, сестры Игоря, мужа арестовали, – сказала Марина. – Он военный. И отца лишилась, и супруга.
– Сейчас всех подряд хватают. Военных и гражданских, беспартийных и коммунистов. За делегатов семнадцатого съезда партии, съезда победителей, взялись. Теперь этих победителей арестовывают одного за другим. Говорили мне, что некоторые делегаты на том съезде якобы предлагали Кирову стать генсеком, а он отказался. Посчитал, наверно, что так он предаст своего друга Сталина… Звук какой-то вроде!
– Я ничего не слышала.
Матвей усмехнулся.
– Дожил! К каждому шороху прислушиваюсь. А когда-то георгиевский крест за храбрость получил.
– Зато Степан расхаживает с победоносным видом.
– Варька хвастается, что ее брат любого упечь в тюрьму может, если захочет.
– А Клава сказала, что вчера он в нетрезвом виде ей дорогу загородил. Глядел нагло. Ухмылялся. В гости звал. Пришлось ей его обходить.
Матвей грозно сдвинул брови.
– Если он будет к дочке приставать, я его отколошмачю!
Марина смотрела на мужа и верила: отколошматит.
Они помолчали.
– Как все зыбко, неопределенно, – с невеселой задумчивостью произнесла Марина. – «Что день грядущий нам готовит, нам знать сегодня не дано…» – И решительно продолжила: – Вот поэтому и не надо откладывать, Матвей. Как только Клава станет совершеннолетней, надо свадьбу сыграть. Она грезит об этом дне. Оба они грезят, я уверена.
– Маманя говорит: грех это – за двоюродного дядьку выходить. Отродясь, говорит, такого не слыхивала. Не будет им счастья, говорит.
– Это не более чем предрассудки. В нашем роду дважды кузины за кузенов замуж выходили. Оба брака счастливыми оказались.
– И старый он для Клавы.
– Отнюдь нет. Разница в одиннадцать лет вполне допустима.
– Хотелось бы, Маринушка, чтобы у дочки муж русский был.
Еще Матвея беспокоило, что дочь выйдет замуж за сына врага народа. Но он об этом жене не говорил, не желал показаться трусом. Не говорил он ей и о том, что предпочел бы зятя пролетарского происхождения. Но прежде всего он не одобрял этого брака потому, что не хотел расстаться с дочерью. Однако в этом Доброхоткин и самому себе не признавался.
– Игорь – русский, – возразила жена. – Истый русский. Лишь фамилия немецкая. Матвей, самое главное, что они любят друг друга. Ты же видишь, каким счастьем у Клавы глаза светятся, когда он приходит, с какой радостью она сейчас на свидание с ним побежала... 15 октября Клаве 18 исполнится. В этот день и сыграем свадьбу. А еще лучше – две свадьбы. Выдадим замуж сразу и дочку, и племянницу. Заодно и день рождения Клавы отпразднуем. И торжественности больше, и расходов меньше.
Марина слабо улыбнулась.
И этот предполагаемый брак не нравился Доброхоткину. И у племянницы Иры будущий свекор был врагом народа и дворянином.
4
После развода с Мирославлевым Марфа тут же вернулась с детьми в Ленинград.
Этот развод стал для нее тяжелым ударом. Она продолжала его любить.
Матвей и рад был приезду сестры, и тревожился за нее. В Ленинграде Марфа, как его близкая родственница, больше рисковала попасть под репрессии. В том, что его самого рано или поздно арестуют, Матвей почти не сомневался.
Не прошло и недели, как Ире объяснился в любви сосед, Коля Чернухин, ее ровесник. Сказал, что это любовь с первого взгляда. Звучало это забавно: ведь они видели друг друга все детство и отрочество.
Николай превратился в довольно красивого юношу. Впрочем, бегающие пустые глаза портили эту красоту. И роста он был ниже среднего.
Девушка была взволнована и польщена таким признанием, первым в ее жизни. Но ответного чувства в своей душе не находила. Ей нравились мужчины высокие и умные. Вероятно, сказалось и то, что Мирославлевы и Доброхоткины в своем кругу всегда отзывались о Чернухиных нелестно.
Ира решила поступать в институт. В прошлом году она пыталась поступить в вуз во Фрунзе, но ее не приняли из-за дворянского происхождения Мирославлева. Теперь это не должно было стать препятствием. Родители развелись, отец-дворянин жил отдельно, а мать была пролетарских кровей. Марина посоветовала племяннице выбрать институт, где работал Вязмитинов. Его тогда еще не арестовали. Считала, что так у Иры будет больше шансов. Обещала, что попросит его поспособствовать.
Сын Вязмитинова Глеб помогал Ире готовиться к экзаменам. Он хотел делать это безвозмездно, однако Марфа настояла на оплате.
Год назад он обратил на себя внимание статьей о драконах. Глеб писал в ней, что мифы о драконах возникли потому, что люди находили скелеты динозавров. И подробно разбирал, какие динозавры прообразом каких драконов послужили. Например, стегозавр – это китайский дракон, птеродактиль – это Змей Горыныч.
Занимаясь с Ирой, Глеб иногда сбивался на свою любимую тему – палеонтологию. И преображался. Начинал шагать взад и вперед по комнате, высокий, худой, со сверкающими за стеклами очков глазами. Ира слушала как зачарованная.
Когда-то ее тетя влюбилась в своего домашнего учителя. Теперь это случилось и с ней.
И Глеб влюбился в Иру. Влюбился впервые в жизни. До этого он любил лишь свою науку.
В институт Ира поступила. Все экзамены сдала на отлично.
В первый день октября отмечали день рождения Матвея. Пришли Фекла Ивановна, Марфа с дочкой и сыном, Игорь и Глеб. Шестилетний Юра подарил дяде свой рисунок – у него обнаружились способности к рисованию. Общее настроение было не особенно праздничным. Оно было бы совсем безрадостным, если бы не присутствие двух влюбленных пар.
– Папа, сегодня твой праздник, – с мягким укором обратилась к Доброхоткину Клава. – А ты грустный.
– Нынче трех моих знакомых арестовали. Знал их много лет. Настоящие коммунисты, всегда верно служили делу партии. Эх, что творится! Один человек подмял под себя всю страну. Ведь не было бы Сталина – и не было бы этого беззакония. Вот кто истинный враг народа!
– Матвей, не будем сегодня об этом говорить, – сказала Марина. Первый раз она слышала, что муж так отзывался о вожде. – У тебя день рождения. Поговорим о великом чуде – рождении человека.
Глеб оживился. Охотно подхватил эту тему.
– Да, это чудо. Это фантастическое везение. Представьте море девонского периода, четыреста, допустим, миллионов лет назад. Плавает в нем среди тысяч себе подобных кистеперая рыба. Эта рыба – мой прямой предок, неотъемлемое звено в цепи моих прародителей. Не было бы ее – и не было бы меня. Не сидел бы я сейчас за этим столом. Скольким опасностям она подвергается, пока не найдет себе пару и не оставит потомства! Ее может съесть мегалодон – древняя гигантская акула. Съест – и я на свет не появлюсь. Она может выползти на сушу, с помощью своих особых плавников, а вернуться в море ей не удастся. Умрет на берегу. И меня не будет.
[justify]– Не пойму, внучка, о чем это
