Тоёту с факелом в районе правого колеса. После этого могу вспомнить только отдельные моменты: моя Маша у двери с двумя канистрами воды, я не даю ей тушить водой и сбиваю пламя огнетушителем, торчит кусок обугленного бампера, белый дым из-под капота, Маша держит канистру в руках, но в ней уже нет воды. Какие-то парни неподалеку назойливо бренчат на гитаре, как ни в чем не бывало, даже посмотреть не подошли. Спросил у них, что видели-объяснили подробно и дружелюбно: паренек в красной куртке что-то под бампер подложил, потом из бутылки полил и дальше метров на десять лил. Поджег, горело хорошо- наверное, парафин взял с нефтезавода. До сих пор я так и не понял, почему сработала сигнализация. Если бы не это, могла бы сгореть наша Олли (так я звал свою механическую подругу). Жена объяснила феномен просто: Олли не захотела с тобой расставаться.
В милиции заявление не брали, добивал этот вопрос утром. Заставил сделать протокол, позднее станет ясно- тратил зря время. Мне сразу сказали, что поджигателя не найдут. И не нашли. Моя милиция…
Маша пила пустырник, а я Абсолют. Абсолют не пошел, потому что все время думал: кто и зачем? Только о Маше я в тот момент не думал.
Полдня чистил и мыл машину, скрепил бампер, заменил обгоревшие провода. Вечером решили поехать на дачу и отоспаться в тишине. В воскресенье неожиданно позвонил Белькин.
- Слышал у тебя большие проблемы-машину сожгли?
- У меня все в порядке.
-Как в порядке? Мне точно сказали, сожгли.
-От кого слышал?-после небольшой паузы спросил я.
-Так в твоем доме моя двоюродная сестра живет. Могу помочь разобраться с этим, дело серьезное и возможно с продолжением. Не договорился с кем, да? Говорят, какой-то особый инструмент вы делали для «Метросвета», может они?
-Не знаю пока, надо подумать.
- Ну, смотри, скорей думай, а то поздно будет, и если что надумаешь, буду рад помочь коллеге. Возможности прикрыть у меня есть. Ну, давай, звони прямо на мобильный, если понадоблюсь.
На воре и шапка горит. Маша сразу сказала, что Белькин подстроил поджог за мой отказ визировать договор. Что ж очень на первый взгляд похоже. Только зачем грех такой на себя брать, когда договор все равно подпишут. Хочет запугать тайным врагом, пообещать защиту и сделать «шелковым» главного технолога. Наверное, думает: и не таких ломали, и ключики к каждому человеку можно подобрать. Лучше сначала напугать, потом пообещать защиту, дать денег, и ботаник твой. Нет, вся эта история не про меня. Кажется, Маша очень переживает, взгляд у нее какой-то беспокойный стал или только показалось.
Я попросил помощи у сына в срочном ремонте машины, потому что решил не дать повода для обсуждений на работе. К концу недели Олли засверкала как прежде и без всяких следов поджога поджидала меня на заводской парковке. Главное – все видели и не понимали. Я на расспросы делал удивленные глаза. Попытался выяснить, кто пустил слух о поджоге на заводе, и по цепочке вышел на секретаря директора Любу. Люба источник не выдала и заметно волновалась, но уже без ее откровенности все становилось понятно. Белькин, с которым я столкнулся в механическом цехе, бросил мне сквозь зубы:
- Быстро ты концы зачистил, как будто и не было ничего. Но иллюзий не строй, а хорошо подумай, кто бы это мог сделать. Мы поможем разобраться.
Как я и предполагал, договор Белькин подписал, заручившись поддержкой совета директоров. Однако, то, что я не поставил визу, сохранило мою систему на ближайшее время. Решили пойти на компромисс: две системы работают параллельно, пока новая и «прогрессивная» система не будет полностью внедрена. Как это было вредно и неэффективно, можно бы было поговорить, но важно здесь другое- жизнь через «эффективных» менеджеров с одной стороны испытывала меня, а с другой, с некоторого момента, разрушала все, за что я в этой жизни цеплялся. Не будь у меня моего тайного интереса к психологии, труднее мне было бы устоять. Очень верно сказал Ф.М. Достоевский: «Жизнь задыхается без цели». Все же наличие трудно достижимой, но притягательной цели, защищало меня от «яда страданий своего времени».
Тогда я не отдавал себе отчет, что есть еще одна ахиллесова пята. Этой ахиллесовой пятой могла стать Маша, но я лишь высокомерно относился к женам коллег, а Машу считал своим главным призом на беговой дорожке. Мне тогда казалось, что призы не отбирают. Как-то на концерте в доме культуры увидел Белькина с его собственной женой. Это была крашеная блондинка с короткой стрижкой и малопривлекательной фигурой. Позднее Кондаков сообщил о серьезных проблемах со здоровьем у жены нового директора. Так я находил очки в свою пользу, несмотря на разрушительную деятельность Белькина в моих профессиональных делах. Оправдаться могу лишь тем, что умный человек одновременно в чем-то глуп - замечено не мной. Даже гениальный Лев Николаевич творил иногда такое….Куда уж нам до него.
Тайный враг может быть легко побежден, если вывести его на чистую воду, но прямых доказательств причастности Белькина к поджогу нет, а подозрение есть... Везде в то время в городах жгли машины и не только из мести (хотя обиженные тоже были), а бывает просто так, чтобы посмотреть на огонь. В любом случае для меня поджог мог быть нехорошим знаком судьбы. Если что-то плохое происходит с ближним кругом-животными или машинами, то беда уже на пороге.
Белькин явно чего-то добивался от меня. Однажды зашел в кабинет и начал рассуждать о директоре «Метросвета» Копейкине. Якобы тот заявил в ресторане, что я слишком амбициозный и жадный, слишком задрал цену и все такое прочее. Короче, мог навредить. Я знал о трениях между Белькиным и Копейкиным и в такую версию не поверил. Заказал поджог Белькин или нет, но использовать ситуацию он пытается в своих интересах-это может быть попытка увеличить степень контроля надо мной и одновременно нагадить Копейкину, расстроив наше с ним сотрудничество, которое имело и неофициальную компоненту. Однако я понял, не может сейчас меня директор уволить, вероятно, есть этому противники в совете директоров. Кондаков пытается меня поддержать, так у него самого других сторонников на заводе может не оказаться. Тем не менее, тайный враг, пытавшийся уничтожить мою Олли, где-то существовал. Я нервничал, высказывался по ситуации только Маше, жаловался на плохое самочувствие, на надоевшего Белькина, на инертный коллектив, собирался уйти с работы, чтобы перезагрузиться и начать новую жизнь. Тайный враг был где-то рядом, а намерения его были неизвестны. Работа становилась все менее интересной. Я снова жаловался Маше на здоровье, пустую суету на работе вместо дела (как было раньше при старом директоре). Покоя не было, книга не писалась. Мне требовалась перезагрузка, и она наступила, но не со сменой работы, а с внезапной болезнью Маши.
Тайному врагу я поставил свечку в церкви и помолился о его здравии. Имени не назвал, хотя подразумевал Белькина (Михаила). И в тот же день… только из церкви вернулись с Машей, опять звонок Белькина.
-Иван Васильевич, помоги, мне намекнули, что ты кое-что можешь, я в долгу не останусь,-нетвердым голосом просил Белькин. Сразу я понять не мог о чем просит директор и почему меня. Затем, все-таки, понял-про книжку знает, но не читал. Для него мы все колдуны и экстрасенсы. Просил Белькин за жену, у которой было сильное обострение хронического пиелонефрита. Как мог, объяснил директору, что не по этой части, и видимо сильно его разочаровал. Маша тут же заявила:
-Вот, наконец, твой тайный враг раскрылся. Говорила же я тебе сразу, что это он сделал. Первый позвонил после поджога и сейчас неспроста позвонил. Он мне никогда не нравился- это он тебе все время вредит на работе.
Далее Маша предложила такое… Я впервые увидел, на что способна женщина, если ее мужчине кто-то угрожает.
- Не надо Маша злиться, помолись лучше о его здравии. Мы не знаем точно, кто поджег, но что-то мы с тобой в жизни упустили, просто так ничего не происходит.
-Не смогу,-неожиданно твердо заявила Маша.
***
Каталку с Машей вытолкнули из кабины лифта, и я подбежал к ней. Я гладил ее руку и твердил:
-Машенька моя, я здесь, я с тобой.
Маша уже проснулась, была слаба от наркоза и пыталась что-то сказать, из глаз текли слезы. Я не знал, что в этой ситуации делать. Потом она собралась и уже в палате спросила:
- Ты давно здесь, наверное, голодный. Внизу есть буфет, сходи, потом придешь.
В палате лежали еще три женщины, каждая из которых со временем расскажет свою историю. Одна из них, монахиня, подарит книгу Маше «Опыт построения исповеди» Иоанна Крестьянкина, две другие будут поддерживать отношения в последующие годы, созваниваясь и сообщая последние сводки их войны с раком. Пока не уйдут.
Я сидел в переполненном буфете, я был совершенно один на свете. На втором этаже в палате лежала моя Маша с жестокой раной в груди, и я не мог этого принять. Мне было очень жаль, точно не себя…, её - такую красивую, добрую, родную. За что, Господи, ей такие страдания? Разве мы - распоследние грешники на земле? Нас часто упрекали родственники и знакомые, что мы живем в своем мирке, мало кого подпускаем близко - это что большой грех? Нам хорошо вдвоем. Аборты, конечно грех, но не ведали что творили. Перед операцией ходили в церковь на исповедь, каялись за аборты, гордыню и осуждения людей. Даже, когда батюшка попросил сто рублей за благословение на операцию, отнеслись с юмором. Маша ходила в собор на территории больницы и снова исповедовалась. И вдруг услышала на исповеди от батюшки:
- Убить тебя мало за такие дела…
А где был я, когда она решалась на аборты? Бабье дело, бабье дело… Тогда и меня надо убить. Господи, помилуй. Мы грешники. Мы что-то сделали не так. Из-за этого рак?
Итак, первое, надо добиться лучшего медицинского лечения, надо отмолить грехи молодости, пить антираковый травяной сбор и адаптогены, попробовать принимать растительные яды.
Пока я думаю, что есть шансы, шансы есть.
В палате у Маши медсестра, вышел в коридор и куда-то иду. Звонок – сын спрашивает про операцию. Следующий звонок от сестры, сначала про операцию, а потом… молчание и: - Ваня, мама умерла. Только что.
Маше операцию сделали только что, мама умерла только что. Надо сказать Маше, мне придется сказать Маше, можно ли сказать ей это сейчас?
***
Я похоронил маму на родине рядом с могилой отца, как она очень хотела. Потом мы пережили июльскую жару и послеоперационные трудности Маши, ждали неизбежную химиотерапию больше двух месяцев. Мы согласились с предложением Ниязова участвовать в протоколе, а
