ТЕАТР ДЛЯ КУКОЛ
(как мы в студенчестве с венграми работали)
Вместо вступления
«Остановка «Театр кукол»!» — произнес через громкоговоритель немного хрипловатым голосом водитель троллейбуса шестого маршрута.
Четверо наших гостей, венгерских студентов, прильнули к окну: их внимание привлекла большая серая толпа молодых людей, одетых в телогрейки и темные потертые куртёшки. На спинах многих висели рюкзаки. Кто-то смеялся, кто-то размахивал руками, а один из них упал. Было очевидно: это не похороны. Толпа стояла неподвижно, никто никуда не торопился. Одетые в нарядные платья немногочисленные женщины разных возрастов яркими цветными вкраплениями чуток оживляли серую массу толпы.
Недоумение и озадаченность мгновенно напрягли мышцы лиц молодых венгров. Они силились понять: кто это и что здесь делают? Уж больно непривычным для летнего праздного города показался им «наряд» собравшихся на углу улиц Лукомского и Свердлова людей.
Тем временем, троллейбус, закрыв двери, покатился дальше по Свердлова в направлении «Кольца» — такое неофициальное название площади Куйбышева широко бытовало среди жителей Казани. «На Кольце», «через Кольцо», «от Кольца» — звучало сплошь и рядом и почти никогда «Площадь Куйбышева».
«Следующая остановка — «Артёма Айдинова». — вновь прохрипело в громкоговорителе.
Венгры переглянулись и тихонько замурлыкали на своем колоритном мелодичном, но совершенно непонятном языке. Все они были слушателями краткосрочных (две недели) курсов русского языка, сокращенно, КРЯ, проводившихся силами «личного состава» кафедры иностранных языков филфака нашего университета. В летние каникулы преподаватели кафедры малость «шабашили» на своем рабочем месте, впрочем вполне официально. Сочетали, как говорится, «полезное с приятным»: и денежку зарабатывали во внеучебное время, и несли в иностранные массы силу и красоту нашего «великого и могучего». Аббревиатура названия – «КРЯ» – выглядела забавно, впрочем уточка, как шутливый символ курсов, изображалась на информирующей об их ходе фотостенгазете.
Мы с «Ширшем», одногруппником Андреем Ширшовым, привносили в этот, без сомнения, нужный и важный процесс творческую струю, сопровождая слушателей КРЯ повсюду. В нашу задачу, прежде всего, входило живое общение с целью закрепления на практике полученных ими навыков и знаний. Мы ездили с ними на «зеленые уроки» за город, участвовали во всевозможных вечеринках и конкурсах, помогали чем могли преподавателям. Улыбки не сходили с наших лиц, мы поддерживали общий позитивный тонус, пели под гитару, при необходимости сопровождали иностранных гостей по магазинам. Однако, в отличие от преподавателей, финансовое вознаграждение нам не полагалось: мы гордо именовались «гидами-общественниками» — это было нашим ответственным поручением по линии комитета комсомола.
Общение наше продолжалось и вне собственно курсов, но уже с теми, с кем сошлись ближе всех. В тот раз — с четырьмя студентами, нашими сверстниками, из разных городов Венгрии, двое парней и двое девчонок, звали их Томаш, Лоци, Юдит и Жужа. Русским языком наши венгерские приятели владели по-разному. Жужу мы почти не понимали, как и она нас, впрочем свои крайне неважнецкие знания «языка Пушкина и Ленина» она сторицей компенсировала неподдельным интересом ко всему, очаровательной лучезарной улыбкой и женским обаянием. Лучше всех владел русским Томаш, поэтому перед тем как сформулировать фразу или вопрос они устраивали небольшой «консилиум», после чего Томаш, с каждым днем всё уверенней, доносил до нас суть.
Так и тогда в троллейбусе после их совета он вопросил: «Петья, Андрэй, а кто эти люди?» — лицезрение непонятной колоритной толпы взволновало их до глубины души.
Ну, кто-кто? Наши люди, татары и русские. Впрочем подобный ответ их точно бы не удовлетворил.
Первый «сезон»
Гидами-общественниками мы работали не впервые. Годом раньше мы уже были ими, получив «под командование» работников металлургического комбината из венгерского города Озд — «Озди кохасати юземек», по-ихнему.
Венгрия — страна необычная. Нет, выглядят венгры обыкновенно, по-европейски, но их язык… Обычно, слыша какой-нибудь европейский язык романской или германской группы, не говоря уже о славянской, какие-то понятные слова всегда улавливаешь. Но вот мадьярский… То была истинная тарабарщина — ничего, ну ничегошеньки хоть чуточку узнаваемого в их речи не проскальзывало. Как выражаются сейчас, но никогда не говорили в те времена, «от слова «совсем» (хотя я терпеть не могу эту дурацкую фразу-неологизм).
Перед приездом группы металлургов из братской, в то время, страны, уверенно шедшей по социалистическому пути развития, главный идеолог комитета комсомола – высокий худощавый молодой человек с добрыми печальными глазами на стальном волевом лице – принял нас лично. Он, поправив галстук своей безупречной костюмно-галстучной униформы освобожденного партийного функционера, пафосно поведал о предстоящей нам архиважной миссии. Мол, скоро к нам приедут братья по классу из Венгерской Народной Республики изучать с преподавателями филологического факультета русский язык. Вам ответственно доверяется создать группу для помощи в освоении ими русского языка, организации досуга, развлечений и адаптации к нашим реалиям. Поинтересовался заодно, как у нас дела со знанием венгерского.
— Пока никак, но если надо, выучим. Сколько у нас времени? – бодро ответил Ширш.
— Пара недель. Ладно, ребята вы проверенные, идеологически подкованные, политически грамотные. Но если шмотки будут предлагать, смотрите у меня! Предупреждаю: живо комсомольский билет на стол положите. Впрочем сообщить мне, кто, чем и почем торгует, можете, а я уж разберусь. Всё ясно?
Что тут может быть неясного? Всё предельно ясно. «Партия приказала — комсомол ответил «есть»!» — таков был в те времена популярный лозунг. Третьим членом команды мы привлекли Олега Волкова, тоже студента биофака, по кличке «Насибулла», происходившей от его прежней фамилии. Весенняя сессия была нами успешно сдана, времени навалом. Взяли в университетской библиотеке самоучитель венгерского языка... О-о! Чёрт ногу сломит! Сорок букв в алфавите, изменяемые артикли, куча падежей, слитые со словами послелоги, заменяющие привычные нам предлоги и, до кучи, склоняемый по числам и лицам аналог английского глагола «to be». В предисловии самоучителя сообщалось, что венгерский вообще из другой, не индо-европейской языковой семьи. Впрочем сложность языка, в свете «приказа партии», в расчет не принималась.
На следующий день познакомились с преподавательницами филфака – тремя немного утомленными женщинами среднего возраста, но не без шарма. Они специализировались на обучении русскому языку иностранных студентов. В их взглядах чувствовалось профессиональное соперничество. Тем более, как выяснилось позже, распоряжения изучить венгерский им не поступало: они были профи в своем деле, не то что мы — комса, гиды-общественники.
— А что вы будете делать? — спросила одна из них, что постарше.
— Как «что»? Наводить мосты дружбы с братским венгерским народом! — браво выдал Ширш.
— Ну и как у вас с опытом в их наведении? – ехидно поинтересовалась другая, что помоложе.
— Не беспокойтесь, имеется. Например, я — агитсектор, курирую иностранных студентов у нас на биофаке! — пришла очередь и моей отповеди (иностранцев-биологов тогда было пятеро: трое из ГДР и двое — из Северной Кореи).
— К тому же приступили к изучению венгерского языка! — гордо вставил свои «пять копеек» Насибулла.
— А-а… – махнули рукой преподавательницы. — Знаем мы вас! Вам хоть китайский!
— Это точно! — дружно согласились мы.
И вот момент знакомства с братьями-венграми настал. В большой аудитории второго учебного корпуса, с большим количеством стульев и столом посередине, на котором стояла пара флажков, советский и венгерский, и несколько закупоренных бутылок минералки, мы наконец-то увидели наших венгерских товарищей. По большей части то были, как потом выяснилось, простые работяги, премированные поездкой в Казань на курсы русского языка за высокие производственные показатели. Однако от наших рабочих они отличались довольно заметно не только импортной одеждой, но и чем-то неуловимо «антагонистическим», что выдавало в них людей «не нашенских». Женщин среднего и старшего возрастов было в их группе всего четверо.
Впрочем нашему дружескому, почти братскому общению впоследствии ничто не помешало. Только несколько напрягали их экзотические, какие-то не европейские имена: Иштван, Ласло, Дюла, Ференц, Арпад, Дьердь, Миклош, Бэла (мужское имя). Однако потом выяснилось, что «Дюла» – это Юлий, «Иштван» – Стёпа, «Миклош» – Миша, «Дьердь» – Жора, «Ласло» – Вася, «Ференц» – Франц, но «Арпад» и «Бэла» остались непереведенными. Между прочим, в Европе имя великого венгерского композитора Ференца Листа произносят «Франц», почему у нас употребляется его венгерский аналог, неизвестно. Видимо из горячего желания сделать нашу дружбу монолитной.
Главный Идеолог тоже присутствовал на встрече. Он царственно восседал за центральным столом, по-отечески оглядывая вверенную ему «паству». По правую руку от него находилась начальница КРЯ, профессор филфака Эмилия Агафоновна Балалыкина, по левую – старший венгерской группы, как выяснилось позже, главный инженер металлургического предприятия по фамилии Лукач. Мы, гиды-общественники, сидели немного поодаль от стола.
Главный Идеолог взял слово и долго его никому не отдавал – как-никак то была его профессия. Он складно «зазвонил» на темы нерушимости советско-венгерской дружбы, год от года крепнущего единства «братских стран социализма» и важности изучения «языка Ленина» для всего прогрессивного человечества. Потом ответную речь на довольно сносном русском стал держать Лукач.
Все скучали, было жарко и душно, хотелось пить, бутылки вожделенной минералки дразнили народ одним своим видом. Однако ни открывашек, ни стаканов рядом не наблюдалось. Все терпели, кидая озабоченные взгляды на емкости с жидкостью и чуть заметно вздыхая. И тут случилось непредвиденное. Ширш, не выдержав, взял со стола бутылку и зубами начал открывать, точнее, отгрызать пробку. Ну кому из нас не приходилось бутылку пива зубами открывать? По залу прокатился провокационный звук волнующего воображение шипения. Все присутствующие, забыв про толкающих речи ораторов, резко повернули головы в сторону источника соблазнительного звука. Многие судорожно сглотнули. На покрасневшем от смущения лице Главного Идеолога озабоченно забегали глазёнки: назревал международный скандал. Но один из венгров оказался смекалистым. Он подошел к столу и, вынув из кармана джинсов открывашку, протянул её Ширшу, который, благодарно кивнув, тут же ею и воспользовался, принявшись жадно глотать газировку прямо из горлышка. И вдруг неожиданно появились другие открывашки, а в аудиторию, как по команде, вошли расторопные женщины в белых халатах со стаканами на подносах, дружно зашипели и забулькали остальные бутылки. Конфликтная ситуация разрядилась, лица присутствующих повеселели,
![Ноотропы
Автор: Дмитрий Игнатов Ноотропы
Автор: Дмитрий Игнатов](https://storage.fabulae.ru/images/books/book_1869e.jpg)