вот, говорит, стоит передо мной этот, едрид твою, козёл — покоцанный возрастом, маленький, лысоватый — и что-то жалко блеет. И куда, думаю, подевались вся моя идейная грамотность, пролетарский интернационализм и высокие дружеские чувства к братскому народу? Остались только ненависть к мужику, пытавшемуся совратить мою девушку, и горячее желание набить ему морду. И тут он, вкрадчиво так, произносит, мол, извини меня: у нас с Ириной ничего не было, просто дружеское общение. Я, говорит, промолчал, хотя сказать было много чего, но вряд ли бы он понял. Впрочем бить его почему-то расхотелось. «На, возьми на память», – и протягивает мне украшенную изящной резьбой деревянную шкатулку, внутри неё на бордовой бархатной подушечке – шикарный блестящий нож. На инкрустированной рукоятке – красный кругляшок с эмблемой завода: тремя буквами «ОКÜ» (из буквы «О» торчал рельс) – «Озди Кохасати Юземек», Оздинский металлургический комбинат. Я, говорит, машинально взял подарок, подумав: вот и цена всей дружбе.
Прощальный вечер, тем временем, подошел к концу. Ференц хорошенько «нагрузился», однако уверенно держался на ногах. Мы обнялись с каждым гостем, обменявшись адресами, все наперебой приглашали приехать в гости, в «Страну венгров». Впрочем дружеская переписка, как это часто бывает, закончилась, не начавшись. Лишь Олег и Мари потом пару раз черкнули друг другу. Она ему на прощание тоже что-то подарила, он благодарно принял, забыв про наставления «Инструктора» из песни Высоцкого: «От подарков их сурово отвернись, Мол у самих добра такого завались!». Ну, дорогие «мадьярок» (венгры), всем «надьон кёсоньюк», «а висонтлаташра» (до свидания)!
* * *
На следующий день мы втроем снова пришли на кафедру иностранных языков. Заглянули в опустевшие аудитории, где еще вчера шли занятия с венграми. Без ставшего привычным курлыкания на европейской разновидности колоритной «ханты-мансийской» речи, немного взгрустнулось. Однако нам не терпелось взглянуть на анкеты, поскольку там, помимо прочих, значились два ключевых вопроса: «что вам понравилось больше всего» и «что вам не понравилось больше всего». Вопросы были сформулированы чётко, прямо, соответственно и ответы на них ожидались честные и откровенные. Правда-матушка тогда была не особо в чести, ее, упрямую, всё время хотели причесать и прилизать, чего стоила еженедельно выходившая на первом общесоюзном канале передача «Советский союз глазами зарубежных гостей». А тут представилась уникальная возможность увидеть реальную Казань «глазами зарубежных гостей», пусть и из родного соцлагеря.
Постучавшись, вошли в кабинет Эмилии Агафоновны, поздоровались. Поскольку не исключалась возможность привлечения нас в качестве гидов-общественников в дальнейшем, хотелось обсудить итоги нашей бурной деятельности, выслушать ее пожелания и критику. Хотя я предполагал, за что нам, и конкретно мне, влетит. На углу ее стола лежала стопка вчерашних заполненных венграми анкет.
— Ну что, ребятки, в целом, вы — молодцы! — профессор начала разговор с позитива.
— Мы старались! — мы радостно улыбнулись, хотя и так об этом догадывались. Впрочем далее, по логике, должны были услышать ее «но...» и не ошиблись.
— Но кое-что надо бы обсудить. Кстати, ваш венгерский меня сразил!
Мы промолчали, понимая, что дальше начнется внушение.
— Зачем вы пили с ними? Сами же пели: «нет, ребята-демократы, только чай...».
— Ну, как зачем? Нас угостили — загород, знаете ли, непринужденная обстановка, природа, озеро… Никто нас ни о чем не предупреждал, просили сообщить только о попытках торговать шмотками, но этого не случилось. Привезти бухло — их инициатива. И потом, никто же не перепил, на рога не встал.
— Да? А твой, Петя, «международный заплыв»? Да я чуть с ума не сошла, пока вы плыли! А если бы кто-нибудь утонул?!
— Ну не утонул же... — неуверенно, краснея, ответил я; ее абсолютная правота была очевидна. — Эмилия Агафоновна, больше не повторится! Чесслово!
— Надеюсь, ребята… — она глубоко вздохнула. — Да! И больше не пойте, пожалуйста, «Про загранкомандировку»: эта песня, как бы помягче выразиться, ну, не совсем уместна.
Мы молчали. И вдруг нам так стало ее жаль! Господи, думаем, немолодая уставшая женщина, такая ответственность, пашет, старается всем угодить, а тут столько балбесов, что молодых, что старых, что наших, что не наших.
— Кстати, Олег, ты последние дни как-то странно себя вёл — не пел, даже не улыбался. Прямо выпадал из вашего трио, все наши заметили. — начала новую тему Эмилия Агафоновна.
Насибулла мгновенно покраснел, задергал головой и стал ежесекундно зажмуриваться.
— Да Лукач, гад, его подругу пытался охмурить, не вышло. — ответил за него Ширш.
— Коз-з-зёл! — смачно выдала профессор. — Я сразу так и поняла: на озере пялился на нее во все глаза, потом ты, Олег, загрустил, потом он, типа, заболел, на банкете куда-то вдвоем вышли. Значит она тебе всё-таки сама доложила? Кстати, венгры всё знали: заметили его ступор на озере, потом некоторые из них видели их идущих в гостиницу, как они оживленно общались в фойе, поднялись к нему в номер. Как она вскоре пулей выскочила из гостиницы. И, несмотря на его высокое служебное положение, выговорили ему всё, что он заслуживал — уж больно ты, Олег, им нравился. Мари, правда, ни о чем не известили — незачем ей знать. Мне один из венгров потом всё рассказал.
— Да-а?! — встрепенулся Насибулла. — Так значит стоило ему…
Тут он осёкся.
— Не стоило, Олежек, не стоило. Но и твоя подруга пусть будет поосмотрительней: с этими ребятами нужно держать ухо востро!
— Эмилия Агафоновна, откровенность за откровенность: тот венгр, который вам всё доложил, наверное был не простым слушателем курсов? И Лукачу дома «вдуют»? — поинтересовались мы.
— Лишние вопросы, ребята. — недвусмысленно ответила профессор.
— А можно почитать их анкеты? — мы никак не хотели от нее отставать.
— Анкеты?.. Понимаете, они для служебного пользования, мы их даже нашим преподавательницам не даем, просто потом информируем о том, что имеет непосредственное отношение к ним и к учебному процессу. Обычно эти анкеты сразу забирает Главный Идеолог… — устало сказала она, но вдруг, замерев на мгновение, махнула рукой. — А прочтите! Прочтите. Только никому об этом не говорите. А то вчера он даже не соизволил прийти – занят, видишь ли, был. Сегодня позвонил мне, занесите, дескать, анкеты ко мне в кабинет — еще гонять меня будет!
Мы схватили стопку анкет и, чуть не стукнувшись лбами, с интересом принялись их читать. Конечно, было написано с ошибками, у кого больше, у кого меньше, не совсем по-русски, но тем не менее…
Итак, «что вам понравилось больше всего»?
На первом месте у всех — речная прогулка по Волге. Еще бы! Правда, несколько человек написали вместо слова «прогулка» – «судоходство», но суть была ясна. «О, Волга, колыбель моя...».
На втором – мы, красавцы: «общение со студентами-гидами Андреем, Петей и Олегом». Ну разве не орлы?!
На третьем – наши преподавательницы (только у мужиков, у венгерок — нет).
Далее ответы разнились. Кто-то написал «город Казань», кто-то – «зеленые уроки», кто-то – «купание в озере», кто-то – «игры и песни», кто-то – просто «занятия». Естественно, значились в ответах и «казанские девушки и женщины» (устно венгры нам как-то поведали, что парни в Казани – «не очень», что неудивительно, обратное выглядело бы, как минимум, странно).
Некоторые написали, «что можно купаться в Волге», ибо ни одному венгру не придет в голову залезть в Дунай в городской черте, особенно Будапешта.
Но наше внимание привлекли два ответа на этот вопрос.
«Что в Казани много красивых деревянных домов». Сейчас обычно в комментариях на такие посты ставится много вопросительных знаков, мы точно никак не ожидали увидеть такой ответ. Но, как говорится, «написанное пером не вырубишь топором».
В своё время большинство домов в Казани, как и в любом другом городе средней полосы, кроме столиц, были деревянными. Некоторые — настоящие памятники деревянного зодчества, иногда первый этаж был кирпичным, второй — деревянным. Я каждый день видел их по пути в университет, проезжая на троллейбусе по улице Свердлова, ныне Петербургской, через Суконную слободу, сохранявшую в те годы облик столетней давности, деревянно-резную, патриархальную, с яблоньками во дворах и классическими бабушками на скамеечках. Целые районы города были тогда деревянными — Калуга, район на Волкова, Федосеевская и, частично, Старо-Татарская слобода, где прошло моё раннее детство. На некоторых домах висели таблички «Памятник архитектуры. Охраняется государством». Конечно, такие дома быстро ветшали: дерево, увы, недолговечно. И тем не менее. В новые времена от деревянного «наследства» власти решили избавиться — хлопотно содержать, да и земля, занимаемая деревянными «ветеранами» в центре города ой как недёшева, поэтому деревянную застройку сносили целыми кварталами. Лишь двухэтажный деревянный дом, где находится музей Ленина, сохранился, да деревянные новоделы на пешеходной зоне Старо-Татарской слободы красуются.
Не знаю-не знаю… Кое-что, мне кажется, можно было сохранить. В соседнем с Новосибирском Томске на деревянное зодчество «молятся», реставрируют, восстанавливают — смотрится очень живописно и, как сейчас умно выражаются, аутентично. Потому и называют неофициально красавец Томск Сибирскими Афинами. А что до Европы… Есть русская поговорка «От трудов праведных не наживешь палат каменных», то есть каменный дом в России — признак состоятельности. В Европе же сейчас наоборот — престижнее жить в деревянном доме.
«Что в Казани всё есть». Этот ответ и вовсе вызвал у нас шок. В восьмидесятых годах существовал огромный дефицит, как нам казалось, «всего». Дефицит не покупали – «доставали». Прежде всего это касалось жратвы, тряпок, обуви, книг, мебели и автомобилей (обширный список можно продолжить). Но, оказалось, венгры по продуктовым, мебельным, книжным, обувным и магазинам одежды не ходили: их это не интересовало, своего хватает. Домой они везли транзисторные радиоприемники, малогабаритные телевизоры с ручкой, складные велосипеды «Кама», электрокофемолки, фарфор и прочее — всё что у них было либо в дефиците, либо очень дорого. Поэтому в Казани они купили что их интересовало, потому-то и возникло впечатление, что у нас «всё есть». Мда-а-а...
Теперь что им «не понравилось больше всего».
Транспорт. От гостиницы в МЦ до университета они каждый день добирались самостоятельно да еще в часы-пик. Пассажиры, говорят, грубые, толкаются. Впрочем не уверен, что в часы-пик в Будапеште все одеты в белое-пушистое и мурлыкают.
Мухи. Да, старый обветшавший жилой фонд в центре Казани тогда был обширен. Во многих домах коммунальные удобства — во дворе. Как вспомню запах из этих дворов на улицах Баумана или Островского, надписи аршинными буквами «туалета нет!» на стенах арочных проходов в них. Отсюда и вредные насекомые.
На неделю в гостинице отключали горячую воду. Да, как всегда летом, у нас проводится профилактика труб отопления и водопровода, поэтому, не согласовав с руководством курсов, ее отрубили. Возможно отключили бы и на подольше, но тут, видимо, вмешался кто-то из старших
![Ноотропы
Автор: Дмитрий Игнатов Ноотропы
Автор: Дмитрий Игнатов](https://storage.fabulae.ru/images/books/book_1869e.jpg)