– Кто боится? – поспешно уточнила Антонина Ивановна.
– Да те самые, которые и запрещает! Те, кто управляет мировой наукой и не только ею! Ведь они и построили ту стену…
– Вы действительно так считаете? Думаете, что все официальные органы управления являются лишь ширмой для тех, кто имеет реальную власть и нам не виден? – вдруг переспросила Антонина Ивановна.
– В общем-то, я этого не говорил! – ретировался я. – Но вполне может быть!
И в тот момент во мне зародилось очень странное, ничем, казалось бы, не обоснованное подозрение, будто интерес Антонины Ивановны стал очень уж специфическим. Можно сказать, неожиданный интерес; его, на мой взгляд, быть у нее никак не могло. Я же ей не о любимой филологии рассказывал. Зачем ей мои безнадёжные загадки! А она не просто их слушала, я это сам заметил, она их прямо-таки впитывала, явно поддерживая наш разговор. Но я, надо же мне себя похвалить, всё-таки сумел остановиться, можно сказать, остановился на полном скаку:
– Вы извините меня, Антонина Ивановна. Я своими загадками могу любому голову заморочить!
– Ну, что вы, что вы! Мне очень интересно, хотя в ваших делах я ничего не понимаю! – созналась она.
– Да вам это и не нужно понимать! Зато у меня есть вопросик прямо-таки по вашей компетенции! – подлизался я.
– Любопытно… Чем смогу..! – с улыбкой отозвалась она.
– Понимаете ли, – начал я, постепенно врастая в тему. – Есть в русском языке два странных слова, которые для нашего народа в некотором смысле являются основополагающими… Это потому, что без понятий, которые они подразумевают, нам и с места не сдвинуться!
– Прямо-таки заинтриговали! – Антонина Ивановна превратилась в исключительное внимание. – Что же это за слова такие?
– Только не смейтесь! По крайней мере, сделайте паузу для того, чтобы лучше меня понять! – попросил я.
– Пожалейте же меня! Не тяните резину! – засмеялась Антонина Ивановна.
– И всё же, вы постарайтесь не смеяться. Ведь эти слова хорошо всем известны! Это – мужчина и женщина.
Антонина Ивановна не засмеялась – она просто на время потеряла дар речи, глядя на меня с парализовавшим ее удивлением и ничего не отвечая (неужели стена?). Наконец, она что-то сообразила:
– Удивили! Не скрою! Но почему вы так решили? Ведь самые обычные слова…
– Антонина Ивановна! Какие уж обычные? Они же основополагающие! Всё в любом обществе начинается с мужчины и женщины! А вы разве сами никогда не удивлялись тому, насколько странно они звучат? Так почему же для основы жизни придумали столь отвратительные слова! Эти «жч», «жщ», «м и жо»… Они же крайне не благозвучны! И звучат как-то презрительно и ругательно! А уж если вспомнить другие ассоциации… Как вам нравится то, что слово женщина оказалось в одном ряду с такими мерзкими словечками как барщина, поденщина, поножовщина, чертовщина… Разве они несут в себе нечто прекрасное? Разве они передают красоту, восхищение, нежность к любимой? Вы согласны со мной? Они же одним своим звучанием уже внушают угрозу! Можно сказать, наводят ужас… Кому это надо?
Ответа от специалиста русского языка почему-то не последовало.
По непонятной мне причине собеседница стала смотреть мимо меня ничего не выражающим взглядом и молчать. Что это было – ступор? Но с чего бы это? При ее-то интеллекте? А не запрет ли у нее включился? Не та ли самая стена? Неужели, в самом деле, кем-то установлен запрет на обсуждение даже этой безобидной, как мне казалось, темы? Людь, человеки, мужчина, женщина… Ведь и эти слова и эти понятия связаны между собой единым смыслом! Они же все о нас, о людях! Может, потому эти слова когда-то и исковеркали, а ей, как специалисту, это и без меня известно, но не подлежит обсуждению. Может такое быть?
Продолжив разговор, я решил это выяснить:
– А слово мужчина? Антонина Ивановна, вы только вслушайтесь! Оно же настолько звучит не по-русски, что я вообще стараюсь его избегать. Ко всему прочему, если учесть морфологию этого слова, то оно еще и женского рода оказалось, будто в насмешку над всеми русскими мужиками! У него же будто специально окончание на «а»! И вас это не смущает? А мне сдаётся, будто психику наших мужиков даже родным языком как-то калечат, как-то унижают!
Антонина Ивановна снова промолчала, но при этом она глядела в сторону уже без всякого интереса, будто разговор со мной давно окончен.
И тогда меня осенило – да, конечно же, я упёрся в ту самую стену, о которой ей и рассказал! А она силится мне внушить, будто никакой стены не было, и нет! Это лишь мои глюки! Мол, уймитесь! Всё хорошо, прекрасная маркиза! Всё хорошо!
И всё же я чего-то не понимаю… Неужели Антонина Ивановна могла оказаться среди них? Среди тех, кто строит для нас непреодолимые стены. Почти невозможно! Их представители вдруг замаскировались среди нас? Между простыми смертными?
Немыслимо! Пусть даже так, но она-то им зачем понадобилась? Неужели других не нашлось? Могли бы своих привлечь! Вот если она – агент влияния, тогда другое дело!
А что? Очень даже может быть! Очень удобно! Специалист из самой что ни есть родной нам языковой среды! Идеальная приманка! Милая женщина. Шпионит, мозги переворачивает, хотя никто об этом не догадывается! Даже мне это кажется бредом.
– В таком случае вопрос снимается! – я поспешил с усмешкой закончить сей разговор, догадавшись, что искреннего ответа всё равно не будет, извинился, мол, дела не ждут, и отошёл в сторону с чувством недоумения.
В общем, я так и не разобрался в сути ее интереса к запретным темам и к реакции на мой простецкий вопрос, потому все свои вопросы оставил до лучших времён.
Между тем, первые капельки дождя стали разрисовывать асфальт круглыми темными пятнами. АД с охотничьим азартом следил за их мельтешением, ожидая новых блямб и там и тут, но они всякий раз не оправдывали его ожиданий.
Зато очередная капля свалилась на нос и щекотно скатилась по губе. И всё же уходить домой, даже под спасительную крышу и поближе к дивану, не хотелось: может, ещё обойдется. И он продолжил домысливать свою проблему.
– А почему вдруг геноцид? Впрочем, ты, как я уже заметил, обожаешь устрашающие словечки! – опять заспорил АД, наступая на предполагаемого оппонента.
– Так, воздействуют же… Они воздействуют, а мы вымираем… Коэффициент замещения населения в последнее время упал, приходилось слышать, ниже одной целой и сорока сотых…
– И как такую арифметику понимать? Впрочем, всякое мы на своём веку перевидали! И ничего – живем!
– Как понимать эту арифметику, спрашиваешь? А так, что очень скоро вместо каждых двух пар гипотетических супругов в нашей стране в наличии останется менее одного молодого человека. Вот как это надо понимать! Вместо четырёх останется один! Население сожмётся в разы!
– Ну, ты и выдал! Это как же они должны постараться, твои семейные пары, четыре взрослых человека, чтобы вырастить менее одного ребёнка? Инвалида они произведут, что ли? Без головы или без чего иного, тоже достаточно важного? Ну, и уморил ты меня своим чёрным юморком! Менее одного… Сейчас придумал, или как?
АД вдруг перестал спорить. Видимо, догадался, что влетел в логический тупик. Влетел в него, как в безвыходную ловушку.
Странно! Он же давно знал, что истина в спорах не рождается. Это лишь весьма прилипчивый, весьма распространенный, но всё же миф, сильно искажающий любую реальность. В спорах чаще побеждает не истина, а чей-то авторитет, должностное превосходство или наглая нахрапистость, а то и умение ловко высмеять оппонента, выставив его несостоятельным… Да, мало ли что побеждает, но уж не истина! Ей обычно в первую очередь и не везёт! Потому и в этом споре с самим собой ничего не вышло. Не убедил! Не доказал! Не склонил на свою сторону!
– Надо же! – еще долго удивлялся АД. – Ведь демография у нас самая ужасная! Вымираем! Сколько нас осталось? Как узнать истину? Сведущие люди сказывают, будто миллионов шестьдесят. Если бы не таджики, казахи и прочие, так сказать, понаехавшие, совсем бы шиш остался. А всё потому, что наши девушки исправно не рожают, в браки не вступают! Но никто же не усматривает в этом беды, а самые правильные доводы и душераздирающие призывы тех, кто понимает остроту ситуации, тонут в песке!
АД на короткое время задумался, как бы что-то взвешивая, и продолжил:
– Впрочем, у нас и об этой проблеме врут, приукрашивают, совсем как в Китае. Там само государство уже полвека душит рождаемость. Второго ребенка в семье лишают чуть ли не всех человеческих прав, даже в школу не пускают, родители за него платят налог в размере пяти годовых доходов, откуда только деньги такие, а население якобы всё рожает и рожает! Можно подумать, будто китайцы своими детьми мстят властям, но в действительности-то власти просто врут. Врут, будто при таких драконовских мерах китаянки всё ещё рожают и рожают! Конечно, врут! И верить китайцам можно не больше, чем нашей статистике. Потому реальное население Китая значительно меньше того, которое они заявляют, запугивая всех своими миллиардами.
Дождик то затихал, то снова принимался, постепенно зачерняя весь асфальт, и всё же оставался терпимым, потому и АД со скамейки не поднимался. Ему было жаль неразрешённой проблемы. Оно и понятно, стоило ему уйти, как внимание переключилось бы на нечто иное, важный спор совсем бы утух, да ведь вопросы всё равно бы остались. Много вопросов!
Как же так? – сокрушался АД. – Даже в труднейшие времена русские женщины рожали по десять и даже по двадцать детей. Всё у них получалось! Тот же Дмитрий Менделеев в своей семье стал семнадцатым ребёнком. Конечно, не всем младенцам везло одинаково. Детская смертность была высокой, прежде всего, из-за игнорирования акушерками требований к стерильности родов… Тогда и хирурги руки не мыли! Но выжившие жили долго. Жили, поднимая и укрепляя не только себя, но и державу.
Зато в последнее время всё вверх дном! Нынешним женщинам дети не нужны! Они мешают устраивать личную жизнь! Малыши на наших улицах, те, которые ещё в колясках или уже сами с удовольствием толкают их перед собой, стали в диковинку! Даже непобедимый, казалось бы, материнский инстинкт и тот спасовал, раз уж женщины удовлетворяются одним, максимум двумя малышами.
Но их противоестественное поведение – это же не причина! Это всего лишь ужасное следствие чего-то сильно действующего и мне пока не совсем понятного. Вот его и следует вытянуть на суд божий! – решил АД.
[justify]Всяческих причин я могу назвать множество, – продолжил АД. – Например, резкое изменение образа жизни
