А если без детей, так удалось бы больше! Можно было бы и для себя пожить, и фигуру сохранить, и нервы…
Но как же всё когда-то получалось? Неужели в давние времена женщинам хотелось много меньшего, или они сами были иными?
В этом вопросе легко запутаться и утонуть, поскольку сказать можно и да, и нет! Абсолютно ясно, что, покопавшись в конкретных примерах, можно утверждать и то, и другое. Но ведь примерами и фактами доказать ничего нельзя, поскольку их всегда можно подобрать весьма лукаво, не замечая тех, которые не вписываются в собственные представления.
Так, может, ответы следует поискать в истории?
Можно, конечно! Хотя и это занятие – пустое! Ну что я о столь неинтересном для меня когда-то историческом вопросе вспомню наверняка? Только то, что происходило на моих глазах? Так это же – крохи! Но и их можно истолковать по-всякому! Известное дело, памяти, и тем более детской, доверять нельзя. По крайней мере, не больше, чем официальной истории со всеми ее тенденциозными исследованиями прошлого и со всеми ее политизированными открытиями, так называемых учёных… Это тех подневольных и несчастных людишек, которым сверху рекомендовано «открывать» нечто, а другое нечто «открывать» категорически не рекомендовано! В противном случае – анафема! Не защититься! Не опубликоваться! Не устроиться! В общем, от научного сообщества истины не дождёшься! Это – не их хлеб! Мне ли об этом не знать!
Но ведь в каком-нибудь далеком-далёком веке женщины делились, по крайней мере, на весьма имущих и остальных. Имущих, надо полагать, бытовые мелочи и тогда не заботили, да и собственные дети жизнь им вряд ли портили. Они рожали и сразу забывали о детях, даже не вскармливая их… Однако, как бы там ни было, но имущие погоды не делали, поскольку составляли жалкое меньшинство от неимущих, у которых жизнь была принципиально иной. Разве не так?
Я вспоминаю свою бабушку Анастасию, рожденную в 1912 году и прожившую девяносто семь лет. Мне по случаю приходилось держать в собственных руках ее медаль «Мать-героиня».
Анастасия родила десять и вырастила всего-то семь детей. Не слишком много по тогдашним меркам, хотя у ее матери Дарьи было больше – двенадцать детей. И мне кажется, что одна из причин вымирания нашего народа может быть разгадана как раз на примере судеб этих двух женщин; по крайней мере, разгадана предварительно.
В общем, суть моей гипотезы состоит в том, что моя прабабушка Дарья свой детородный век прожила в селе, а бабушка Анастасия лишь первых двух детей родила там же, а уж потом она перебралась в Одессу, в большой, шумный и достаточно организованный в бытовом плане город. В нём-то у нее и появились остальные пять детей. Но их могло быть больше, если бы не город! В городе рождаемость всегда меньше, поскольку обстоятельства повседневной жизни в нём не способствуют рождению детей.
У детей моей бабушки Анастасии, первоначально вместе с ней оказавшихся в городе, со временем тоже родились дети, но уже не более двух. В том числе, и у моей мамы – только я и моя младшая сестра. Честно говоря, я стал не первым. Ребёнок до меня умер при рождении ввиду сильнейшего истощения моей мамы во время оккупации Одессы (1941-1944), но ведь третий всё равно не появился.
Я понимаю, что мой подход к решению этой задачи слишком упрощён и бессистемен. Конечно! Ведь на количество детей даже двух женщин, взятых мной для примера из прежних времён, повлияли очень многие и противоречивые факторы, которые я учесть не могу. Это так!
А что я могу о них знать? Почти всё, известное мне о молодых годах моей бабушки и прабабушки, я почерпнул из рассказов своей матери, а также от самой бабушки и прабабушки, ибо с детства любил слушать их редкие воспоминания о прежней жизни.
Так, может, для начала следует оценить хотя бы влияние известных мне факторов?
Попытаюсь их выудить, покопавшись в судьбах родных мне по крови женщин, но всё же относящихся к эпохе, достаточно далёкой от нас.
Моей прабабушке Дарье повезло родиться в марте 1875 года, родиться в крестьянской, но достаточно зажиточной семье (земляки считали ее даже богатой) и прожить долгих 96 лет. Так уж вышло, что о многочисленных братьях и сестрах Дарьи, у которых тоже были свои дети, и их я вполне мог бы узнать лично, я ничего точно не знаю. Помню лишь впечатливший меня эпизод, рассказанный мне моей бабушкой Анастасией и почерпнутый ею, скорее всего, от ее же матери Дарьи, видевшей рассказанное в ее детстве.
Так вот. Одного из маленьких братьев Дарьи однажды лягнула лошадь. Сильный удар пришёлся на голову. Малыш лежал в крови без сознания, однако отец Даши Филипп не позволял матери и никому из семьи подходить к умирающему ребёнку.
Не собирался Филипп и сам везти малыша к лекарю в соседнее село. Свою бесчеловечную позицию он оправдывал страдой, то есть весьма напряженным для крестьян сезоном, от результатов которого самым серьёзным образом зависит возможность всех членов семьи прожить следующий год. Не зря говорили, что один день страды весь год кормит!
Потому-то, по мнению отца, никто из семьи, независимо от возраста и пола, не имел права отвлекаться ни на что, кроме уборки урожая! Тем более, недопустимо было отрываться от дел самому главе семейства, да еще использовать не по назначению столь нужную тогда лошадь. «Мальчишку спасём, а к весне все, как есть, от голода загнёмся! Не повезло ему, так нечего на него глазеть! Всем работать!»
Отец был крут в достижении своих целей. Перечить ему даже в столь страшном случае никто не посмел. Мальчик умирал.
Но правильно ли распространять такое поведение Филиппа на всех родителей?
Конечно, нет! Но должно быть ясно, что не так давно, всего сто-двести лет назад, отношение к детям в массе своей было не таким уж трепетным, каким оно стало нынче, когда количество детей сильно сократилось. Об этом свидетельствуют исторические поиски некоторых уважаемых мною блогеров, например, Аиспика или Чукланова. Раньше главным для выживания большой семьи было сохранение ее материальной основы и количества рабочих рук. Без этого от голода погибали бы все, ибо крестьянский труд был физически тяжелым, но и малопроизводительным, да и отнимал почти все время года, за исключением, пожалуй, зимнего. Но и зимой работа находилась – мужчины уходили на лесоразработки, а женщины ткали, вязали, шили.
Впрочем, и тогда отношение к детям не всегда было бездушным, но для ласк и забав с детьми у родителей просто не было времени. Но ведь и сегодня вполне можно выявить бездушных матерей. Вот и в квартире подо мной проживает такая мамаша. Там много раз на дню жалобно плачет обиженная девочка. И я ее знаю – спокойная, послушная и молчаливая кроха до четырёх лет с понимающими всё глазами…
Когда я слышу, как на нее, словно разъяренная торговка, набрасывается ее же молодая мамаша, у меня щемит сердце. Бедная малышка! Ясно же, что несчастная мать отыгрывается на ней за свои несбывшиеся надежды. Какой характер будет у девочки, привыкшей защищаться даже от собственной матери?
Но когда эта молодуха кричит на своего сына, который, пожалуй, всего на год старше своей сестренки, тот дает матери мощный отпор. Мне слышно, как он уверенно и наступательно кричит на мать ее же бранными словами, видимо, и притоптывает при этом угрожающе, потому как она, отступая, замолкает, зато через минуту переключается на дочь.
В общем, мне давно ясно, что эта молодая женщина ненавидит своих детей, но разве мне допустимо вмешиваться? И разве я своим вмешательством смогу изменить ее отношение к своим детям?
Конечно же, я и пытаться не стану, что для меня весьма принципиально. Это я к тому, что на современном Западе большинство соседей на моём месте давно позвонили бы в ювенальную полицию. Во благо якобы детей! Их давно к этому приучили, перевернув представление о добре, зле и совести.
Ну, а самих детишек для восстановления якобы «справедливости» отобрали бы у матери (она сейчас без мужа) и отдали бы в «семью» на воспитание к «голубым». Об остальном и говорить не буду.
Кстати, в США подобная практика продолжается уже многие десятки лет. Правда, там детей всегда отбирали и отдавали в далёкие фермерские хозяйства на правах рабов. Оно и понятно! Как же не помочь рабочими руками своему сельскому производителю! В общем, замечательная страна! Справедливая, демократичная!
Считаю важным осветить некоторые последствия для Константина и его отца, открывшиеся мне значительно позже описанного происшествия.
Отец семейства, тот самый Филипп, уже многое в своей нелёгкой жизни хлебнувший, более всего на свете боялся голодной смерти. И ведь как в воду глядел. Примерно в тридцатом году, уже при советской власти и коллективизации сельского хозяйства, из-за неурожаев и изощренного вредительства со стороны кулачества в СССР случился-таки сильнейший голод. А богатая некогда семья Филиппа к тому времени оказалась нищей, поскольку ее несколько лет назад раскулачили.
Раскулачили Филиппа, надо сказать, незаконно, поскольку он кулаком никогда и не был. Кулаками считались лишь те сельские хозяева, которые использовали в своих интересах труд наёмных работников, то есть сельские капиталисты. Филипп же был настолько прижимист, что всегда опирался только на труд своей семьи, лишь бы никому не платить на сторону. Это было чистейшей правдой, но в ту кампанию такая правда никого не интересовала. Как говорится, лес рубят – щепки летят.
[justify] В общем, у давно и хронически недоедавшего Филиппа однажды совсем отказали ноги. Он и домой-то с работы добраться не смог. А потом стало и того хуже – случился тяжелый удар, в результате которого Филипп долго бредил и в
