Спецподразделение 21/17. (Да здравствует Герберт Уэллз!) Часть 1. Меч во тьме.

Как будто возле какого-то армянского, что ли, ресторана, произошли разборки китайской мафии. Массовая драка. Семьдесят четыре человека серьёзно пострадало, тридцать восемь госпитализированы… С переломами и травмами разной степени тяжести. Правда, смертельных случаев нет. — она замолкает, и выжидательно на меня смотрит.
Не совсем понимаю: она что же, всерьёз думает, что я сейчас на чём-нибудь глупо проколюсь?! Или вот так прямо и скажу: «Да, наша работа! Как мы их, а?!» Делаю абсолютно равнодушный вид:
— Ну и что? Тоже мне, оригинальная новость. Они там дерутся чуть не каждую неделю. За место под солнцем. И клиентов. Ну, или бабки делят…
— Они-то дерутся… Да только в записях с видеокамер наблюдения ясно видно, что они дрались не между собой. Хоть лиц их противников и не видно хорошо, но они уж точно — не китаёзы. А наши.
Снимаю кроссовки, почти не посматривая на неё, однако боковым зрением наблюдаю, как она выдерживает «драматическую паузу».
А ничего. Нормально так выдерживает. Как, впрочем и я выдерживаю паузу, которая должна символизировать, что мне все эти новости до лампочки. Мать не выдерживает первой:
— Ривкат! Я же — твоя мать! Как ты не понимаешь?! Я переживаю за тебя!
Качаю головой, усмехаюсь:
— Ма! Хватит впутывать и впихивать меня во все конфликты, разборки, и драки, которые происходят в нашем двадцатимиллионном городишке. Мне, конечно, неприятно тебя разочаровывать, но я у тебя — вовсе не Бэтмен, или, там, Супермен, защищающий граждан города от всякой швали! Поэтому если там кого-то и побили — я тут абсолютно не при чём. Я у тебя очень мирный и незлобливый мальчик. И был в музее, если хочешь знать.
— Да-а?! Ты — в музее?! — вижу, заулыбалась, подбоченившись. Думает — подловила наконец-то на вранье. — И в каком же это музее ты был в воскресенье?
— В музее Федора Шаляпина. Мне это нужно было как доп. занятия по культуре. Да вот: если не веришь — как раз проспект. — даю ей флайер-фигнюшечку, которую на такой случай озаботился спрятать в боковой карман чёрных треников, в которых всегда хожу по городу, когда не нужно в школу. Фигнюшечкой этой я озаботился разжиться ещё во вторник, когда проходил случайно мимо означенного общественного заведения, выяснив заодно часы его работы и выходной: понедельник! Подумал тогда, что не помешает. И точно: не помешало.
Но мать так просто не проведёшь:
— И это он у тебя в кармане так сильно протёрся и помялся за эти три часа?
— Ну… — чешу репу, — А почему — нет? Я же не в папке его носил. Подумаешь, чуть помял: буквы и фотки — видно же. Заинтересует — сходи и сама. Как нибудь.
Мать, конечно, не поверила, но в лицо мне высказывать свои обвинения и подозрения не хочет. Вместо издёвок и «фи» спрашивает:
— Так что: мне эту версию преподнести Васильпетровичу, если придёт?
Вот тут она меня подловила, конечно. Василий Петрович — наш участковый. Мужик, в принципе, хороший, но уж больно «правильный» и дотошный. И если ему сверху пришлют, и правда, разнарядку проверить алиби всех неблагонадёжных малолетних подопечных на его участке — припрётся ведь. А видеокамеры в музее наверняка есть. И там моя морда сегодня не фиксировалась. Значит — нету алиби… Поэтому говорю:
— Нет. Ему ты лучше скажи, что я всё утро резался в компьютерные игры.
— Ладно, поняла. — вижу, просияла, довольная своими шерлокхолмовскими способностями, и резко меняет тему разговора, — Я обед варить только поставила. Будет через часа два. Потерпишь?
— Понятное дело. Ладно, если ты на кухне, я — к ящику.
— Нет. К ящику — я. Потому что борщ варится прекрасно и сам.
— Ладно, тогда я — в натуре — за комп. Позовёшь, когда будет готово?
— Позову.
Чувствую, что удаляется она на кухню, откуда слышу звук от громыхания ложкой по металлическому борту, то есть — помешивания в кастрюляке какого-то густого варева, мысленно посмеиваясь. И вижу я внутренним взором, вот всеми фибрами своего сверхобострившегося инстинктивного восприятия объективной действительности, что довольна она. С одной стороны тем, что не попался я опять в лапы к какому-нибудь антитеррористическому подразделению, или просто — полиции. А с другой — гордится, что её сынуля, пусть и в компании таких же упёртых юных радикалов, от души навалял «понаехавшим» и «совсем распоясавшимся» узкоглазым.
Вот и славно. Что у нас в семье столь гармоничное взаимопонимание, и покой.
Иду к компу, снова включаю. Время ближе к двенадцати. Значит, даст Бог, обедать сядем часа в три. (Знаю я, что означает материн прогноз «два часа»!) Слышу, как мать снова скрипит пружинами потрёпанного дивана, на котором и спит, и проводит, когда не ходит по гипермаркетам, большую часть выходного дня. Звук прибавила так, что можно слышать, что идёт очередная передача про здоровье. Я, конечно, не против задуривания голов податливых в этом плане домохозяек, работниц, и прочих пенсионерок этой чушью. Но на мой, теперь чертовски критичный, взгляд, уж слишком часто то, что пропагандируют в одной передаче, противоречит тому, что втуляется людям в другой. Я понимаю, конечно, что у каждой передачи — свой спонсор и работодатель, и производимые, или закупаемые ими лекарства или бады нужно как-то сбывать… Но почему нужно вешать развесистую лапшу людям на уши — не понимаю. Это же — Здоровье! Нации.
У официальных представителей так называемой «медицины» даже то, сколько нужно в день пить воды — два литра, или три, или уж четыре — вызывает массу разногласий, и повторяется, и повторяется… Чуть не каждый месяц. А уж про то, какие витамины, или овощи, или каши нужно для здоровья есть — так и говорить стыдно: дурят нашего брата, ох, дурят! Про соль, сахар, обезжиренные йогурты, и разные там ГМО уж и упоминать смысла нет. Вот поэтому в том числе я и не верю, что медицина — наука. Нет. Она, скорее, средство выколачивания денег из лохов и лохнесс, для поддержания доходов фармацевтических компаний, явно спонсирующих этих самых «профессоров-советчиков».
Ладно, нам с матерью пока «поправление» здоровья — не актуально. (Тьфу-тьфу!) Что не мешает ей тратить на просмотр всей этой бодяги пару часов каждое воскресенье. Да и наздоровье.
Едва включил комп — трезвонит телефон. Невольно вздрагиваю: домашний у нас звонит крайне редко. И обычно только в случае, если есть изменения в графике материнской работы. Или кто-то из родственничков заболел… Или уж — …!
Мать берёт. Слышу её тоже невольно напрягшийся голос:
— Алло? Здравствуйте. Ривкат? Да, дома. Сейчас. — кричит, — Ривкат! Тебя.
Подхожу, полный дурных мыслей и предчувствий. Чувствую, что пальцы, берущие старинную затёртую пластмассовую трубку, чуть вспотели:
— Да.
— Ривкат. Это Владимир. Ты сможешь после обеда подойти к клубу?
Прикидываю, что в холодильнике ещё осталась колбаса и сыр, и «обеда» дожидаться, и ещё обжигаться о горяченный свежий борщ — это я раньше четырёх туда ну никак не попадаю. Говорю:
— К скольки?
— Ну, давай к трём. Встретимся снаружи, у фонтана.
— Хорошо. Буду.
Владимир кладёт трубку, не вдаваясь в подробности. Я тоже ничего лишнего стараюсь не спрашивать. Раз возникла необходимость — значит, нужно идти. Просто так на внеплановую тренировку, или встречу, не позовут. А сообщает о таком обычно как раз Влад. Он у нас — старший по званию.
Высовываю голову в зал:
— Ма! Это мои.
— Я так и поняла. Уходишь?
— Да. Часа через два. Поем бутербродов. Борщ — уж вечером.
— Ладно. Ключ возьми — я, может, в магазины пойду. Мне одеть нечего. В отпуск.
— Ага. — Можно подумать, он каждый день не со мной… Но насчёт магазинов — логично, конечно. По магазинам и правда — лучше ходить ближе к вечеру, когда схлынул основной воскресный наплыв желающих «пораньше затариться на всю неделю». А мать ненавидит этих самовлюблённых мещан-обывателей, показушно трясуших толстой мошной и редкой сейчас наличкой, и их размалеванных и расфуфыренных, словно вышли не в магазин, а на подиум, наботексованных и «натренажёренных» шлюх и жён. И её буквально трясёт от всего этого «шопоголизма». Возможно, впрочем, из банальной зависти…
Иду снова к компу — он уже нагрелся.
Однако ничего полезного там больше не ищу: действительно играю в какой-то безмозглый шутер: отлично помогает развивать мелкую моторику пальцев, и думать не мешает. А думы в мозг лезут упорно. Разные.
Правда, толку от них — ноль. Поскольку не пойму я никак: что же мне теперь делать? В-смысле, с моим знанием, ну, или подозрением — назовём его так! — о том, кого из нас собираются воспитать. Сделать.
Да, думается, если честно, плохо. Я ведь не генерал какой, стратегических целей и направлений «деятельности» нашего клуба не знаю. И всю реальную картину внутренним взором охватить не могу — мне доступны только несколько осколочков мозаики. Вот тренер: сугубо деловой, и явно в плане науки и боевых искусств подкованный. Даже слишком подкованный. Профи. Не иначе — не меньше, чем майор, или подполковник какого-нибудь АНБ. Или ФСБ. Или ещё какой Конторы. А вот мы: боевики. Что бы мы там про себя не воображали, а такие мы сейчас и есть. Вот наш девиз: «Бей гадов!..» Ну, к этому-то мы, как понимаю, вполне готовы.
Но всё упорней лезет мне в башку вопрос: кого, собственно, понимать под «гадами»?!
Геймеров? Так они в-принципе —