Инопланетянин?!
Нет: тут же вспоминаю уроки Вадима Петровича: у некоторых головоногих и правда — не гемоглобин, который окрашивает в красный, а гемоциан! Этот кислородоноситель и правда — голубой. Но особенно много задумываться о тонкостях кровообращения местного животного сообщества, равно как и о извращённой фантазии того, кто эту чудовищную тварь генно намодифицировал, не приходится. Потому что выдёргивают мою алебарду у меня из рук, да так, что едва устоял на ногах, а замершая было на секунду монстра вновь кидается ко мне, а я не успеваю добраться до очередной секиры-алебарды. Потому что ноги мне словно каким кнутом спеленуло, охватив в три оборота!
Однако я тоже не лыком шит, и успеваю отрубить конец щупальца, опутавшего мои нижние конечности, саблей — её-то, родную, ни за что из руки не выпущу!
Ко мне мечется сразу два новых щупальца, но я уже далеко: отпрыгнул, даже не распутав ноги, в сторону! Там, в стороне, и скинул чёртову петлю: такая, сволочь, прочная и цеплючая оказалась!.. Мечусь к следующей алебарде-секире. Сдёргиваю с держаков. Едва успеваю обернуться, как приходится рубить. И снова — рубить!
Тварь стала опытней, и щупальца успевают отдёрнуться! И пока в очередной раз замахивался, получил в лицо заряд какой-то клейкой фигни — брызнувшей прямо из «ротового» отверстия! И такая толстая и мощная оказалась струя: чуть не захлебнулся с переляку! О-о-о…
Вот теперь я понимаю, что чувствовали те, кто попал под действие наших стрелок с парализующим нейротоксином…
Потому что подгибаются вдруг как-то сами-собой ноги, сознание плывёт, в голове словно граната взорвалась!А глаза этак нагло берут и закрываются!..
И я проваливаюсь в ревущую на тысячу глоток темноту. Даже не ощущая боли, когда падаю на каменный пол…
Очнулся уже в сидячем положении. На кровати.
В дверях — мать: кутается в тощенький застиранный халатик, смотрит на меня выпученными со страху глазами, тяжело дышит.
Спрашиваю, криво усмехаясь:
— Кричал, что ли?
Мать наконец входит, садится ко мне, на краешек постели. Кивает:
— Ещё как! Я думала, ты сам проснёшься, ещё после первого раза. А ты… Как завыл, как завыл!.. И ещё такие выкрики… Как будто дерёшься с кем! А что там было на самом деле? Ну, в твоём кошмаре?
Чешу, традиционно, в мокром от пота затылке. Затем пытаюсь пригладить упругий и неподатливый ёжик. Вздыхаю, киваю:
— Всё правильно. Дрался я. С… э-э… чудовищем. Ох и противная штуковина попалась. Злая. Хитрая. Сильная. Уж я её, зар-разу такую!..
— Не может быть. Тогда бы ты радовался. А так, похоже — всё-таки она — тебя!
— Твоя правда, — снова усмехаюсь, дёргая плечами. Говорю же: чуем мы с ней друг друга. Телепатия? А …рен её знает! — Уделала она меня. Ну и ладно. То, что бывает во сне, обычно получается наоборот — в жизни!
— Ну, дай-то Бог… А вообще-то кошмары — это к здоровью. Ну, это по соннику мисс Хассэ. А по Миллеровскому — к неприятностям.
— Ну, я тогда за мисс Хассэ. Даёшь крепкое здоровье и хорошее настроение!
Мать тоже усмехается:
— Даёшь. Может, переоденешься — а то майка буквально насквозь?
— Ну понятно, переоденусь. Вот. Кстати: надо бы снова зайти в военторг, да маек защитного цвета прикупить. А то я из этих… Уже вырос. Да и поизносились они.
— Пожалуй. Ладно, как-нибудь на днях зайду. Ну, или сам зайди — деньги я дам.
— Да не надо. Деньги уж на майки как-нибудь найду. — сам во время разговора скидываю майку, действительно всю тёмную от пота, и одеваю приготовленную на спинке стула сухую, — Может, и носки какие прикуплю. И трусы.
— Ага. Заодно уж и сапоги, и гимнастёрку. А то на днях ты ночью орал: «За родину!» И ещё «Ура!». Воевал, что ли?
— Точно. Воевал. — не помню, чтоб что-то такое мне снилось здесь, дома! Ведь я «воевал» — там, на Базе!!! На четвёртом. Но вон оно как получается. Если уже не помню, что снилось, и как кричал — нужно бы насторожиться. А то крышняк только так съедет…
— А с кем?
— Да с фашистами проклятыми. Ну, их-то — точно уделал!
— Молодец ты мой. Патриот! Защитник Отечества. — она хлопает меня по спине в сухой майке, и говорит, — Спи уже, беспокойное хозяйство! Прадедушка наш уже отвоевался за нас с фашистами…
— Ага. Ну, спокойной ночи. — киваю, ложусь. Мать вздыхает, но тоже кивает, вставая. Уходя, оборачивается через плечо: взгляд чертовски озабоченный, но она старается держаться. Ничего не говорит. Лишь кивает ещё раз, вымучивая улыбку.
Глядя в тусклом свете ночника в потолок, лежу и думаю.
Оно и верно: прадедушка наш успел повоевать. Правда, недолго: с сорок четвёртого по сорок пятый. Зато после Потсдама, куда дошёл с частью, перебросили его в Манчжурию. Уже в июле сорок пятого. И выбивал он оттуда чёртовых япошек весь август. А те — настырные были и упорные. Злые. Себя вообще не жалели… Ну, это так про них уже дед рассказывал, Пулат-ака. Рассказывал, конечно, моей матери.
А мне уже — ничего не рассказывал про прадеда. Похоже, считал, что мне или рано… Или, как почти всем современным молодым — до лампочки. Стриг, короче, всё подрастающее поколение под одну гребёнку…
А мне вот не до лампочки. Горжусь я прадедом.
Может, ещё и поэтому пошёл в Братство. Поддержать честь фамилии. Семьи. И показать распоясавшимся и зарвавшимся, что честь и долг всё-таки превыше стяжательства и пофигизма…
Ладно. Что-то меня от чёртовой гидры на философию потянуло. И социологию. Рановато. Она — только в выпускном. А пока лучше поспать. Завтра снова — в школу.
Утром всё как обычно.
Мать уже ушла. Встаю, умываюсь.Заправляю постель, завтракаю.
До школы приходится бежать: завозился, пока менял бельишко, запасные штаны, и прочие тетрадки — в своём ранце. Но успеваю вовремя: дошёл до класса, когда зазвенело.
Уроки проходят штатно.
В кафешке Сурэновича тоже всё на удивление спокойно. Даже его походная жена сегодня не пришла. Странно. Задницей чую атас. Может, нужно снова поговорить с Рыжим? Пусть-ка возвращается? Или у него ещё аллергия не рассосалась?
Ладно. Посмотрим.
В Братстве сегодня — тоже всё как по накатанной колее. Единственное, что необычно — обед. Раиса-опа сегодня кормит нас отбивными котлетами из говядины с гарниром из пюре. Отбиты кусищи мяса от души, и поистине огромные — чуть не на всю миску. Жуются легко, но челюсти у меня с непривычки слегка побаливают.
Теоретические занятия сегодня посвящены фортификации: от простейших окопов до сложных сооружений — настоящих фортов. Информация эта не то, чтоб секретная, а просто достаточно скучная. Да и едва ли нам придётся в нашей практике много «окапываться» — ведь мы вряд ли будем заняты в строительстве долговременных оборонительных сооружений, и их удерживании. Война сейчас мобильная, и на поле боя — всё больше роботы да летающие дроны… А от них не скроешься «за бруствером».
В спарринг-партнёры сегодня достаётся мне опять Эльдар.
Парень он настырный и ушлый. Только не любит ничего нового, или импровизаций. Работая от обороны с ним легко справиться. Что и делаю, хотя вижу, что ближе к концу Эльдар начинает сердиться на меня по-настоящему: ему, понятно, обидно, что практически ни один из его ударов и финтов не проходит!
Подловить такого, рассердившегося, противника легко — как я уже много раз и проделывал, что в зале, что на улице. Когда к Эльдару возвращается способность нормально дышать, он выдавливает, кривясь:
— Ну ты и гад, Волк. Если б не татами — точно позвоночник бы мне сломал таким броском!
— А ты не подставляйся под «такой бросок». Сам же понимаешь, что сделал не так?
— Ну… Понимаю. Слишком увлёкся нападением, забыл про твой фирменный. И подсечку проспал.
— Нет. — не хочется читать ему морали: я кто такой, чтоб поучать и читать нотации? — Это — вторично. А главное — ты позволил своей злости возобладать над сознанием. Мозг затопило эмоцией. А ведь ты прекрасно можешь и контролировать эту злость!
— Чёрт. Твоя правда. — он протягивает мне руку, помогаю ему наконец подняться. Он морщится: ещё больно, — Если честно — ты меня сильно… Разозлил. Я же не дурак — вижу, что ты работаешь от обороны, и так, словно походя.Без особых усилий. Ну, как Нео от Агента, отбиваешься от меня. А ведь я — поопытней тебя. И постарше. И потяжелей на три кило. Обидно мне стало.
— Вот! Ты, без дураков, прав! А уж как мне становится обидно, когда меня лупит тренер. Или Влад. Или Гриша. Да и злюсь я обычно ещё похлеще тебя. Но за эти годы уж выучил главный урок от тренера. Не позволять мозгу делать из меня жалкого раба!
Да и вообще: тот, кто лупит нас — делает нас сильнее!
— Нет, там не так. — Эльдар усмехается, становясь снова в стойку. Стараюсь не отстать, и тоже становлюсь в позицию левши, — Там: что не убивает нас — делает нас сильнее!
— Точно. Ну что? Я уж расстарался в этом плане. Теперь твоя очередь!
— Ага. Ну, погоди, Волк! — он делает выпад, пытается достать загибом. Отскакиваю, захожу сбоку. Эльдар успевает уйти от удара.
| Помогли сайту Праздники |
При цитировании ссылка на сайт обязательна. Exsodius 2008 - 2026
18+