Волчица.

на трёх начальниц.
  - Да, повысили. Итак, господа офицеры, чем могу служить?
  Ленайна чётко, как на рапорте, озвучила их желания.
  Классы осматривали не торопясь, игнорируя удивлённо-недоумённые взгляды занимавшихся девочек всех возрастов - от трёхлетних малюток, до тринадцатилетних, почти сформировавшихся телом, девиц. Линда молчала, Ленайна вежливо кивала на объяснения, что изменилось в технологии обучения за последние десять лет. Хм. Да почти ничего.
  Даже побитое молью чучело волка, всё ещё поблёскивающее искорками стеклянных злобных глаз, так всегда её пугавших, особенно в темноте, в кабинете Биологии сохранилось. Не говоря уж о восьмидесяти шести глобусах Колоний в кабинете географии и планетологии. А вот снопы с пшеницей исчезли - как объяснила мисс Брайтон, труха, в которую превратились зёрна и пыльца, вызывали у некоторых воспитанниц аллергию.
  Хм... Что-то часто им попадаются случаи этой самой аллергии. Может, и правда - что-то с чем-то здесь, на Глории, скрестилось?.. Хотя, как уверяли хреновы генетики, даже в принципе - не могло.
  Посетили они и огромный, и сейчас пустой барак. С заправленными как по линейке, двухэтажными кроватями-нарами. Линда не удержалась: прошла и отсчитала - "пятый ряд, тридцать восьмое место... Чёрт!"
  Ленайну передёрнуло: всплыли непрошенные воспоминания о зелёно-коричневых стенах таких же спален в других бараках. Где они все, курсанты и курсантки, независимо от пола, жили (Вернее, падали без сил!) весь первый год, когда обучались в Академии. И только на второй семестр доказавшим серьёзность своих намерений, "выдюжившим", курсантам, выделили отдельные комнаты. Вернее - клетушки.
  Вот уж это не хотелось бы повторить!.. А тем более - посетить.
  Столовая. Нет, всё тоже по-старому: всё те же мастодонты: алюминиевые кастрюли и чугунные котлы, которые с трудом ворочают краснолицые сосредоточенные поварихи, да жар от раскалённых печей, пробивающийся в громадный зал через окна-раздаточные. Даже неистребимый запах прогорклого дешёвого растительного масла и пережаренного лука - всё сохранилось именно так, как ей помнилось.
  И, разумеется, тщательно оттёртые руками дежурных-дневальных, и "нарушителей дисциплины", плинтусы и стенные, пластиковые, под дерево, панели, до середины закрывающие стены низкопотолочного и несмотря на многочисленные лампы, тёмного помещения. Заставленного выстроившимися по линейке столами на тридцать человек. То есть каждый - на один взвод-группу...
  Ленайна захотела пройти в спортзал.
  И здесь ничего не изменилось. Прозвучал звонок: там, в учебных корпусах, перемена аудиторий. Коридоры загудят, воспитанницы "организованно" перейдут.
  Её снова передёрнуло.
  Она встала у свисавшего с высоты десять метров каната для лазания, решая, хочет ли возвращаться в коридоры и классы, встречаться с настороженно-озлобленными "самостоятельными" девицами. Директорша восприняла эту остановку и молчание по-своему:
  - Уважаемая госпожа майор! Прошу прощения... Не согласились бы вы прочесть небольшую... Воспитательно-патриотическую лекцию? В свете трагических событий на... Дункане. Для поднятия, так сказать, патриотического духа... И оптимизма.
  Ленайна переглянулась с Линдой. Та чуть заметно кивнула.
  А что: правильно. Всё-таки будет у бедных, задрюченных казённой муштрой, девочек, "официальный" повод откосить от нудных занятий.
  Блинн... А ведь они и сами такие "лекции" пережили!
  Уже через десять минут, стоя на обшарпанной сцене, за зелёной трибуной с гербом Содружества на передней стенке, она осознала, что, как и те докладчики, которых слушали в детстве они, говорит буквально стандартными формулировками. Казённо-патриотическими фразами. За которыми, как они с Линдой и Мишей сейчас, как никто, ощущают - ничего нет!
  Только обыденность серо-защитной жизни, отягощённой военным положением...
  Она старалась, чтобы голос звучал не возмущением, а убеждением:
  - "... только вы, наша подрастающая смена... Символ нашей надежды и преемственности Идеалов Свободы и Демократии... пронесите же через всю жизнь то тепло, те знания, что пытаются вложить в вас, пока юных и наивных, мудрые Воспитатели... ненависть к общему врагу... скорбь по несчастным колонистам Дункана... память о чудовищном преступлении Сверков..." И так далее.
  Она говорила, медленно водя взором по залу, и чувствовала, как ледяная рука стискивает сердце, а руки сами сжимаются в кулаки.
  Глаза, эти глаза... Эти обращённые на неё глаза. И их обладательницы!
  Она помнила, о, как отлично она помнила - если кто-то из приезжающих к ним в Интернат вот так же, как она сейчас, говорил с этой трибуны, наигранно, словно не от души - маленькие сердца отлично чуют, чувствуют ложь и фальшь. И - не только слов.
  А и чувств, которые испытывает произносящий их.
  Кажется, в юном возрасте чёртовы ментальные способности у девочек куда выше... Только куда они деваются потом?
  Может, удаляются вместе с "созревшими" яичниками?..
  К концу своего "патриотически-вдохновляющего" спича она почти кусала губы, и только что не рыдала, ощущая подступившие слёзы за кромкой век.
  Однако она заметила - никто так и не свёл с неё глаз, и не погрузился в себя, или не начал в сотый раз рассматривать казённый интерьер зала, как бывало в их время, если докладчик начинал "брехать", или становилось просто... Скучно.
  Когда этот выматывающий душу кошмар закончился, и они шли от ворот к автомобилю, Миша, раздумчиво покачав головой, всё же выдавил:
  - А сильна ты, оказывается, во вранье... Да и убеждать можешь - без дураков. Если - вдруг! - доживём до увольнения в запас, не думала заняться большой Политикой? Ну, в смысле - баллотироваться куда-нибудь? Избиратели - вот тебе крест! - поверили бы во что угодно!..
  - Свинья ты Миша! Не видишь, что ли, что ей хреново?!
  - Вижу. Поэтому и пытаюсь поднять нам настроение. Пошутить как бы...
  - Вот именно - что "как бы"! Говорю же - свинский баран! Ещё и бестактный, как носорог!
  - Ладно, согласен. Шутка не получилась. Извини, Ленайна!
  Она посмотрела на Мишу, затем на Линду. Сглотнула. Придурки - но такие Свои!..
  - Ладно. Извинения приняты. Однако не думай, что это - повод отмазаться сегодня от... - она многозначительно посмотрела ему на форменные брюки, - Мне сегодня точно понадобится забыться.
  И забыть...
  
  Вечером они поужинали роскошно: не торопясь, чинно, и без излишне поспешного потребления алкоголя. Людмила и Сандра, отсиживавшиеся и отлёживавшиеся днём в номере, так как предложение посетить "родные" стены не вызвало у них абсолютно никакого воодушевления, заметно ожили, особенно после рассказа Линды - вот у неё чувство юмора не мог отнять даже Флот. Так что Ленайна в процессе рассказа даже пару раз криво усмехнулась - уж рассказывать-то Линда умела так, что заслушаешься. Ей бы мемуары написать на пенсии. Если, конечно, они, как верно подметил Миша, доживут...
  Линда, рассказывая, посматривала на Ленайну, но ничего из возникших у них после "посещения" чувств и мыслей не комментировала - чуяла изощрённым чутьём, что супруга недовольна и расстроена этим самым посещением "родных пенатов".
  А вообще за столом они все уже чувствовали себя почти свободно: не осталось того робкого смущения, которое испытывали работницы фермы к офицерам. Как и неудобства за своё "пьянство" и безбашенность - у танкистов.
  Все они - люди. У всех - общий враг.
  Ленайна и Людмила всё же пили больше остальных. Людмила сетовала на то, что никакие фильтры в ноздрях всё равно не убирают полностью запах: "Ну вот воняет там, внизу, ...рьмом - и всё тут!"
  Ощущая, что разговор может снова пойти "о грустном", Ленайна предложила тряхнуть стариной: попеть караоке.
  - Д-а-а-а... - протянула Сандра, - Я уж забыла, как оно выглядит. Да и песен - что старых, что новых... А, да - там же снизу их печатают! А вообще-то... Было не до них.
  - Э-э, фигня! Споём и старые! Думаешь, у нас с Линдой было время и возможность разучить что-то новое? Ха!
  Визио в углу настроили быстро. После чего пододвинули к нему стулья, и сели, даже приобняв друг друга. У Линды вдруг скатилась слеза из глаза. Ленайна сделала вид, что ничего не заметила: у неё самой душу снова словно сжимала огромная стальная рука...
  Сандра, сидевшая в середине, ткнула пальцем с коротко остриженными ногтями в мелких продольных рисках, что было заметно, так как даже следов лака там не имелось, в прозрачный квадрат меню перед лицом:
  - Ну, давайте, что ли, с нашей любимой...
  Вначале несмело, пробуя голоса, а затем с полупьяной удалью, они затянули:
  - Вот кто-то с горочки спустился - наверно ми-и-илый мой идёт...
  Миша, кинув на них недовольный взгляд, плотней засунул наушники в ушные проходы. Но - помалкивал. Во избежание. А молодец. Знает их, как облупленных.
  На третьей песне Ленайна поняла, что - ну вот нет того, прошлого, удовольствия - что от самого хорового пения, что от ритмичного раскачивания в такт... Как бы завязать теперь с этой ...реновиной потактичней.
  С этим ей повезло: на пятой