Чёртова внучка 8 глава

следует – тотчас же и захлопнется!
– Ох, и дурында же ты. – медленно и с каким-то особым выражением проговорила белобрысая. – Коли уж выкормила дитятку, так и напутствия родственного не лиши, шоб она, малипуська безмозглая, с путя верного не сбилася. Давай преподадим ей учение. Выпестуем ведьмочку. Чёрту свеженькую невестушку сладим. Ведьмы должны помогать друг дружке. Правда же, Адельгейд?
– Да-да! Давайте испытаем её! Растолкуем, как становятся ведьмами. – с горячностью поддакнула ей толстуха, возбуждённо мня свой выцветший передник.
   На сём сёстры умолкли. Озадаченная Кунигунда переводила взгляд с одной на другую и что-то там прикидывала в мозгу. Наконец она, похоже, сообразила, о чём те толкуют, после чего сдержанно обратился к внучке:
– Ну, хорошо. Хочешь доказать, что ты ведьма? Будь по-твоему. Ежели профукаться не боишься, будет тебе испытание.
– Я ничего не боюсь! А уж вас, кошёлок, в первую очередь! – твёрдо заявила рыжая и скрылась у себя на чердаке.
   Безусловно, чертовки затевали какую-то пакость. Одно то, что это предложение исходило от вонючки-Асфрид, уже должно было настораживать. Но Эрмингарда не собиралась пасовать. Да, с ними надо быть начеку – недаром они ведьмы. Однако она не упустит эту возможность – стать чем-то большим, чем она есть сейчас. Примет ли она судьбу ведьмы или нет, но ей непременно необходимо хоть раз побывать на шабаше. К тому же... она безошибочно чувствует сердцем, что в Вальпургиеву ночь произойдёт нечто грандиозное.
   ***
   Ещё немного пошушукавшись меж собой – и это гаденькое хихиканье определённо изобличало некую гнусность их замыслов – ведьмы разошлись по домам. Ночная буря не стихала. Дождь надрывно хлестал землю, точно изменой оскорбившую его рабыню. Высунувшись из чердачного окошка, мелкая зло глазела вслед вещим сестрицам, что, пошатываясь от перепития, уползали по дороге от дома. И надо же было гигантше-Адельгейд подскользнуться на размытой ливнем дорожке, да и бухнуться прямиком на сикильду-Асфрид, придавив её своей тушей, словно вошку. Углядев такое дело, Кунигунда со всех ног кинулась на выручку подругам да сама и навернулась на слякотищи, с разбегу вмазавшись в ихнюю кучу-малу. И что за потеха тут приключилась к торжеству Эрмингардову! Визжа и брехаясь, равно дворняги, ведуньи пихались, цеплялись друг за друга, карабкались, подымались и сызнова шлёпались в грязь. Уж так угваздались, точно в нужнике искупнулись. Даже и ртами крикливыми сытно хляби земной нажрались.
   А и хлопала в ладошки рыжая чертовка, а и колотила кулачком по полу – такой хохот от ентой картины разобрал, что едва ей не поплохело. Может, взгляд у ней такой сглазчивый? Али сама тропиночка да дождик-проказник вступились за сиротку, наказав её обидчиц? Но, так или иначе, девочка ощутила себя вполне отомщённой за давешние поругания и довольная плюхнулась личиком в подушку, прямиком в объятья заждавшегося её сна.  
   Да и будто бы вмиг проснулась – точно по темечку ей треснули. Впрочем, чувствовала она себя отдохнувшей, а бледный полусвет, вползающий крадучись в её оконце, явно говорил о том, что ночь ужо миновала, смиренно уступая место новому дню. Но какая-то неясная тревога смутила разум, бременем легла на плечи. Девушка готова была поклясться, что кто-то был здесь мгновение назад. Оку незримые приметы его присутствия всё ещё витали в воздухе, как неуловимые для пальцев солнечные зайчики. Но всякий, проникший сюда со двора, человек али зверь оставил бы на полу следы – дождь-то во всю ночь не стихал. Так, может, померещилось со сна? 
   Отдышалась. Беспокойство с души стряхнуть тщилась. Взрослую женщину – к тому же будущую ведьму – нипочём не напугать всякими пустяками, вроде призрачных ночных посетителей. А в груди всё ж щекотно от страха. А впрочем, страх ли это? Опустила растерянный взгляд. Никак таракашка к ней туды заползла? Откинула одеяло да спустила сорочку с плеч. А там... Меж её персей у самого сердца лежит цветок. И что за цветок! Это не какая-то ромашка или давешние колокольчики. Только раз видывала его Эрмингарда, да и то лишь на странице изумительно иллюстрированной книги из собрания Фридлейва по травоведению.«Phalaenopsis pulcherrima». Подобные цветы не растут в лесу. Тут им вовсе не место. Загадочный Phalaenopsis цветёт лишь в садах принцесс – таких же капризных, изнеженных, хрупких, как он сам. Похожий на парящую бабочку с пурпурными от страсти крылышками-лепесточками – столь ароматный, что становится неловко, и кровь приливает к лицу. Каким чудом утончённый до болезненности – казалось, его погубит любое неосторожное прикосновение – бутон не измялся под одеялом, пока она спала? Украшенный росой, словно бриллиантовым ожерельем, он всё ещё свеж, точно срезан секунду назад. Гость, ступающий бесследно. Невозможный в дубраве цветок. У неё под сорочкой. 
    Заколотило, будто с озноба. Лихорадочным взглядом вновь осмотрела чердак – окно, полы, люк вниз. Как он сюда проник? И главное, кто он? А что, если это... Фридлейв? Он же видел, как девочка любуется цветком в книге. Нешто не сумел бы его вырастить? Но как он пробрался в её обиталище? Чердачное окошко столь узко, что этакая махина нипочём в него не втиснется. Так может, воспользовался магией? Действительно ли он такой плохенький знахарь, как ей всегда казалось, или его истинное могущество скрыто? Но на что ему такие шутки. Впрочем, шутки ли? Давешний поцелуй всё ещё полыхает в её устах. И ведь так поцеловал – чуть всю душу не высосал, точно упырь. Так шутит он или всерьёз? Но... если цветок дар Фридлейва, то и землянику накануне принёс он же. А тот, кто принёс землянику... убил Йорунда. Заботливый друг детства. С этими улыбчивыми губами, похожими на расплавленный обсидиан. И такими сильными руками, которые завсегда уберегут её от падения и играючи разорвут в клочья любого её зложелателя. И эти руки возложили на её нагую грудь цветок? Как страшно, страшно подумать, что ночным гостем, попечительным заступником из тьмы может оказаться Фридлейв. Но ещё страшнее, если это не он. Неведомый пришелец, таящийся в глуши, или старый знакомец, неожиданно проявляющий столь пугающие черты. Кого стоит бояться сильнее?..
   В смятении обошла чердак по кругу, не переставая теребить в пальцах чудесный цветок. Пару раз начинала беспричинно плакать и столь же беспочвенно смеяться. А затем замерла перед платьицем, что накануне повесила сушиться после не шибко удачной стирки. Слишком сосредоточенная на явлении загадочного бутона, она и не сразу уразумела, что это не единственное нынешнее чудо. Пятен-то на платье будто и не было. Посвежевшее, выветрившееся от вони, чистенькое, ещё более симпатичное, чем давеча. Но не это главное. По вороту и манжетам, на поясе и подоле сверкали радужным огнём удивительные драгоценные камни. Однако, присмотревшись к ним, девушка отпрянула назад, прикрыв ладонью уста, из которых так и рвался вскрик. То были вовсе не каменья, не яхонты с бериллами, а переливчатые бронзовки и златки, намертво пришитые к материи. Пронзённые насквозь тончайшими нитями, жучки всё ещё шевелили лапками, подёргивали усиками – беспомощные пленники роскошного убранства, обречённые своею смертью прославить её красоту. 
   Раньше он подкидывал ей милые побрякушки на тропинках. Но никогда прежде Лес не переступал границы, не приходил к ней домой. Он оставался за порогом. От него можно было спрятаться. Всё началось со вчерашней земляники. Словно раскрыв Ингигруден тайну детства, она пробудила нечто, спящее во мраке, сама позвала его в гости. Лес устал ждать свою невесту. И вот уже он сам спешит ей навстречу, льнёт вплотную, влечёт её в свои объятья. Он придёт за ней. Чтобы забрать во тьму.   
   Не из пугливых была Эрмингарда. В лесу поживёшь, всяко повидаешь. Тута тебе и зверьё дикое – токмо зазеваешься, вмиг и слопают. Да и мужики что ни день под юбку лезут. А вместе с тем хватает всякой нечисти шалой, которая тебя потехи ради в трясину заведёт али ягодой ядовитой угостит – далеко ведь не все из них сродно Ингигруден и Фридлейву питали приязнь к человеческому детёнышу. Так что рыжая привыкла быть начеку. А пугаться она не любила. Страх – дурной советчик, разума да воли лишает. Да и когда на тебя, к примеру, волк бежит, что толку его пугаться – знай себе, улепётывай, да изловчись чем-нибудь его по морде треснуть, чтоб проглотить не успел. Но нонче творилось нечто иное. И девушка впервые в жизни ощутила настоящий, неизведанный ею доселе ужас. Нечто, незримо скользящее по её пятам, липло, тянулось следом, словно едва уловимый запах. Тень зверя порою страшнее его клыков. То, что нельзя увидеть оком, ощупать рукою – сущее въяве или пригрезившееся в кошмаре. Такой реальный и столь зыбкий. Что он такое? Доныне Эрмингарда ни разу не усомнилась, что Тот из тьмы ласков и добр. После матушкиной смерти она осталась одна-одинёшенька в этом огромном мире. О родном отце-предателе у ней не сохранилось ни единого воспоминаньца. Он покинул их прежде, чем успел оставить в её сердце хоть какое-то впечатление о себе. А Лес удочерил её, стал кормильцем и верным другом. Она была его любимицей, нежно пестуемой доченькой. Но теперь Кунигундова внучка остро ощутила – Смотрящий из мрака относится к ней вовсе не по-отечески. В его ласке проскальзывает некая интимность и сокровенная страсть. А его заступничество приобретает всё более жестокий оттенок. И так ли он добр, как ей казалось? То, что он сотворил с Йорундом, находится за пределами человеческих возможностей. И главное, за гранью человеческой морали.
   «Поиграй со мной». Однажды Эрмингарда попросила его об этом и, похоже, он принял её предложение. Вот только она не понимает правил этой игры и не знает, что станет с ней, если всё же выиграет он.
   ***
   Она всё-таки надела его платье и приколола прекрасный цветок к волосам. Ведьме ли жалеть издыхающих жуков? Чёртовой ли внучке страшиться Гостя из тьмы? Пусть возлюбленный видит, что она с благодарностью приняла его дары. Пусть он любуется своей нарядной невестой. Она не отвергнет его радение. И ответит ему любовью. Кем бы он ни был. Милый друг детства. Демон ли из чащи.
   Выйдя на двор, тут же увидала злющую с похмелья Кунигунду да решила, не теряя времени, напомнить о ночном уговоре.
– Ну, давай поживее своё задание! Чего мне делать-то, чтоб вы приняли меня, как ровню?
   Бабка смерила её ненавидящим взглядом, но от привычной ругани воздержалась – уж больно башка трещала от минувшей попойки – и поманила девоньку к сараю.
– Вот, наколдуй соли. – кивнув на бочку, что была едва ли не по размерам с саму Эрмингарду, приказала старуха.
– Чего?!
   По правде, мелкая даже обиделась. Ну что это ещё за скучное да заурядное испытание? Она ожидала чего-то более мудрёного, опасного и увлекательного. А тут соль! Но возмущаться всё ж не стала, чтоб лишний раз не гневить каргу. А то и вправду задаст такое, что ни в жизнь не исполнишь. Закатала рукава, поплевала на ладошки, да и... призадумалась, поглядев вослед ковыляющей к избе ведьме. Нельзя на дворе колдовать. Бабка обязательно будет за ней приглядывать и глазом своим недобрым всё колдовство испоганит. Ворожить на людях вообще дурная затея. С такой